avatar

Томас Бринкманн (Max Ernst, Shitkatapult)

Опубликовал в блог Интервью
0
От Виктора Цоя до Sven Vath: интервью с Томасом Бринкманном, взятое у него за несколько дней до его выступления в Санкт Петербурге в клубе Грибоедов 9 августа 2013.



Томас, тебе явно интересна Русская культура, ведь как пример, ты делал ремиксы на песни Виктора Цоя, и использовал стихи русских поэтов-футуристов в своих композициях. Откуда у тебя появился интерес к русской культуре?

Когда меня пригласили в Россию первый раз, я хотел приготовить что-то особенное и попросил Tusia Beridze (TBA) мне помочь. Она часто слушала песни Цоя, и я тоже слушал их в ее компании. Мне хотелось найти песню со скоростью 120 bpm, но большинство его песен или быстрее или медленнее. А вот «Следи за Собой» подошел идеально, и не только из за темпа. Когда она перевела мне слова с русского, то мне понравился и смысл песни. У нее русская мама и русский язык для нее родной. Но больше информации она мне не дала. Уже позже я все сам понял: черный альбом и всю ситуацию Цоя. Через несколько лет я посетил его мемориал в Минске и оставил там папиросу.



Могу рассказать еще одну интересную историю связанную с Цоем. В 2004 году и выступал в Тель Авиве я сыграл «Следи за Собой». Ко мне подошла русская/еврейская девушка и спросила меня: «Ты знаешь, что ты играешь»? Я сказал: «Да». Она говорит: «Ты даже не понимаешь, ты играешь с моим детством». Это был невероятный момент, который тронул меня, и я понял некоторые вещи, и не только про Цоя. Я чувствовал, что я играю только для нее в ту ночь. Кстати, большинство публики в ту ночь были выходцами из России. Возможно отсюда идет это:





А есть ли современные русские музыканты, о которых ты знаешь?

К сожалению нет. Но я только что сделал ремикс для итальянского парня Hooved, где я использовал тему Артемьева из фильма «Сталкер». Знаете откуда ее корни? Из «Pulcherrima Rosa», трека из средневековья.

Твой последний альбом вышел на лэйбле Shitkatapult, твой новейший релиз вышел на Third Ear на прошлой неделе. В чем причина, что твой собственный лэйбл, Max Ernst, не принимает участия в этих проектах?

Я потерял двух дистрибьютеров. Сейчас самому выпускать свою музыку это значит ограбить себя. Но Max E. во всем участвует. Кстати, вот еще одна история про Алексея Крученых, и его поэму «Дыр Бул Щыл». Трек «Dyr Bul Scyl» вышел на моем последнем альбоме, и Sven Vath включил его в свой микс, который он выпустил на компакт диске. GEMA — немецкая организация, которая защищает авторские права, попросила Свена перестать продавать эти диски, так как на «Dyr Bul Scyl» не была приобретена лицензия! У меня были настоящие проблемы с ними. Но в итоге Российская организация по защите авторских прав написала им письмо: «Вы что, сумасшедшие»? Это же всего 13 слогов, и они не имеют никакого значения. Конечно, мы заботимся об авторских правах Крученых, но не о бессмысленной поэме! Да, это его самая известная работа, ну и что? 13 слогов! Сам Крученых говорил: «Это глубже, чем весь Пушкин». Крученых был прав. Было смешно, что немецкая организация GEMA так хотела защитить русскую поэзию. Страна, в которой родились Kurt Schwitter и Hugo Ball, считала, что они родоначальники DADA поэзии, и даже не знает, что русские футуристы, как Крученых и Хлебников творили это до немцев. Все таки GEMA дала разрешение после того, как российская организация не взяла денег у Свена. Зато они забрали все деньги, которые Свен заплатил мне и Shitkatapult за лицензию. Люди потом говорили мне, что я был глуп, что вообще упомянул откуда взялось это название трека. Из за 13 слогов я не получил ничего.

http://www.max-ernst.de



Ты работал в разных стилях в своей карьере: минимал, хаус, клик техно. Как происходит твоя музыкальная эволюция? Она спонтанна, или ты специально решаешь, например: «Надо попробовать сделать дип хаус трек с вокалом»?

Быть непредсказуемым очень ценно. Я никогда не знаю, что будет дальше. Но мне кажется я никогда не записывал дип хаус треки.

Тебе хотелось бы поработать вместе с какими-то музыкантами?

У меня нет конкретных идей. Было весело выступать вместе с Oren Ambarchi и Mika Vainio. Christian Marclay крутой, и мистер фидбэк: Otomo Yoshihide.

Тебе удалось путешествовать и выступать по всему миру. Есть ли страны, где люди более открыты для «другой» музыки?

В этом смысле Япония особенная страна.

Как тебе удается постоянно находить вдохновение для творческой работы?

Я не вдохновлен. Но корень находится в душе. В душе, и может быть в водке.

Ты известен своими музыкальными экспериментами в контексте техно музыки. Возможно ли сейчас успешно экспериментировать, когда мир техно пытается все больше сблизиться к мэйнстриму и поп культуре?

Да, все очень мэйнстримно, без мысли, без понимания, и без последствий. Но, посмотри на наш мир, это самое ебнутое место вселенной, и «бум бум» его саундтрек, a Apple продает железо и цифру, чтоб это играть.



Чего ожидать питерской публике от твоего выступления?

Я надеюсь они потанцуют немного. Я надеюсь Эдвард Сноуден придет в Петербург, и Pussy Riot, и все крутые русские люди, и как можно больше геев!

Лейбл Томаса Бринкманна Max Ernst
avatar

История лейбла Kompakt. Часть 4.

Опубликовал в блог Интервью
0
Рейнхард Фойгт: Конечно, наш успех не может длиться вечно. Это просто невозможно. Это нормально для всех компаний, не только для музыкальных.

Михаэль Майер: Примерно в то время один журнал попросил меня записать диск, который они потом хотели продавать вместе в выпуском журнала. Тогда я сказал: «Если мы сейчас сделаем это, то на следующий год от нас ничего не останется». Я помню, что произошло с DJ Hell и электроклэшем. За один год он стал Богом, а потом они враз подкосили его.

Рейнхард Фойгт: Сегодня компания находится на пике, все о ней говорят, а завтра ты спотыкаешься и немного скатываешься вниз. Но что касается нас, то я этого ожидал. Для нас это не было неожиданностью.

Тобиас Томас: Kompakt очень важен для меня лично и для многих моих друзей, которых я считаю своей семьей. Но это, наверное, был Kompakt 1. Теперь мы, я думаю, в фазе Kompakt 2 или Kompakt 3, потому что времена менялись, люди менялись и идеи тоже менялись.

Kompakt Tobias Thomas

Bleed: Это длилось долго…Но в определенный момент, когда винил утратил свою популярность, медленно исчезла и вся загадочность и особенность.

Рейнхард Фойгт: 2007 и 2008 были очень тяжелым периодом.

Вольфганг Фойгт: Тогда мы закрыли наш mp3-магазин.

Михаэль Майер: Думаю, мы были первыми после Bleep, кто открыл mp3-магазин. К этому решению мы пришли не сами. Меня на тот момент музыка в цифровом формате не интересовала вообще. Но мы знали, что наша музыка была доступна и в Интернете, поэтому решили, что будет лучше дать покупателям возможность приобретать музыку легально, чем пострадать от пиратов…Создание сайта − это был настоящий ужас.

Ральф Кристоф: В этом плане ни Вольфганг, ни Майкл не похожи на Ричи [Хоутина]. Тогда никто не мог знать, что на рынке будет доминировать музыкальный онлайн-магазин Beatport. Единственным выходом было инвестировать в свой проект, но им эта идея не понравилась.

Михаэль Майер: Мы закрыли наш магазин Kompakt mp3, потому что мы закрыли наш старый вебсайт. Kompakt mp3 кое-как работал, но из-за него мы скорее теряли деньги, чем зарабатывали. Этот магазин истрепал всем нервы, да и сама идея его открытия была нам не по душе. Так зачем заниматься тем, во что ты не веришь? Мы уже занимаемся продажей, дистрибьюторством, звукозаписывающей деятельностью, паблишингом, ведем агентство– этого вполне достаточно.

Вольфганг Фойгт: Постепенно работы все прибавлялось, а усилий для этого требовалось все меньше.

Bleed: Что касается этого перехода к музыке в цифровом формате, то они просто не знали, что делать в этой ситуации. Я уверен, что если бы Вольфганг захотел, то у него бы все получилось.

Скотт Плагенхоф: Мне кажется, в этом плане они просто сдали позиции.

Джон Берри: В тот период затишья вышли успешные альбомы The Field и Ги Боратто, ставшие новой искрой, давшие толчок к движению вперед. Это был очень важный момент в истории компании.

Kompakt Gui Boratto

Юстус Конке: К всеобщему удивлению, дебютные альбомы Ги Боратто и в особенности The Field стали очень популярными, зацепив и рынок инди-музыки. Было продано 18.000 и 20.000 копий альбомов соответственно.

Джон Берри: Я по-настоящему верил в The Field. Первые его синглы были, наверное, самыми провальными в истории Kompakt, но мы с Вольфгангом продолжали верить в этого парня. Мы все же надеялись, что однажды он выдаст что-то гениальное.

Вольфганг Фойгт: Я и не думал, что The Field обретет такую популярность. Когда это случилось, я был счастлив как никто другой, потому что именно такой альбом я и хотел выпустить на своей лейбле. Этот звук казался мне сложным и особенным.

Михаэль Майер: Иногда просто случается так, что нужная пластинка выходит в нужное время. Кажется, именно тогда мы стали известны в Америке, и как раз тогда люди гадали, что же мы за «странные музыканты». И The Field стал отличным дополнением к нашему странному, загадочному образу. Его стиль идеально подошел молодой аудитории. Я не мог этого предвидеть. Джон был уверен в успехе, но я думал, что альбом слишком странный, чтобы стать успешным. Но я ошибался. Видимо, он лучше знает американскую аудиторию.

Вольфганг Фойгт: Что касается Боратто, то тут я не был удивлен. Если мир это танцпол, то Боратто всегда сможет показать класс.

Михаэль Майер: Я ставил на Ги. Тут я определенно ждал огромного успеха. У него невероятный талант. И он проявился как раз в нужный момент.

Ги Боратто: Я записал альбом Chromophobia за два месяца. После выхода этого альбома на меня обратили внимание, я стал постоянно участвовать в больших концертах и турах.

Джон Берри: Я по сей день считаю, что Beautiful Life это гимн, который выдержал испытание временем.

Михаэль Майер: Тогда все и изменилось. Если раньше мы были лейблом, выпускавшим 12-дюймовые пластинки, то сейчас мы начали двигаться в новом направлении. В начале развития нашей компании брэнд Kompakt затенял всех своих исполнителей. Вот почему мы стали больше работать с новыми проектами.

DJ Koze: Kompakt похож на другие лейблы. Они немного устали от формул и открыты новому влиянию – например, WhoMadeWho или Gus Gus.

Bleed: Kompakt всегда был ориентирован прежде всего на электронную музыку. Сейчас же они начинают работать с разными коллективами, делая свое портфолио более разнообразным.

Джон Берри: Я не думаю, что мы свернули с нашего первоначального пути. Да, мы стали работать с новыми группами, но мы по-прежнему остаемся верны себе.

Михаэль Майер: Сейчас у нас доминирует датское влияние. Большинство музыкантов, с которым я заключил контракты за последние два года, родом из Копенгагена.

Джон Берри: По мере того как развивается музыка, она все больше смешивается. Например, ты работаешь над хаусом, который будут слушать поклонники инди и который еще никогда не звучал в клубах. Такое смешение разных жанров формирует более широкий круг слушателей и делает все интереснее.

Матиас Агуайо: Сейчас слушатели более открыты всему новому, и, на мой взгляд, в этом есть заслуга Kompakt. Если ты идешь на вечеринку Kompakt, то знаешь, что тебе не придется всю ночь слышать одни и те же биты. Ты знаешь, что тебя ждут сюрпризы.

Ральф Кристоф: Мне кажется, что желание привнести такие вещи, как Rainbow Arabia, WhoMadeWho и Gus Gus, само по себе очень хорошее, но это шаг был сделан поздновато. Лейбл Warp Records уже показал нам и всему миру, как это надо делать, при этом не вредя своей репутации, а наоборот − вызывая к себе интерес, привлекая внимание и завоевывая новых слушателей.

Тобиас Томас: То, что Kompakt до сих пор существует, − уже большое достижение. Ведь многие другие лейблы сошли с дистанции. Михаэль и Вольфганг могут гордиться тем, что они все еще уверенно держатся на плаву. Но ситуация уже не та, что 15 лет назад. Теперь стало меньше загадочности, ощущения какого-то волшебства и избранности. Все стало более обычным.

Юстус Конке: Справляться с успехом и не сойти с ума на его почве – это редкое умение.

Rex The Dog: У них есть единство, целостность. Они все делают по-своему и являются настоящей семьей. Но в то же время у них железная дисциплина. Думаю, их успех заключается в комбинации энтузиазма и рвения, с одной стороны, и последовательности и сдержанности, с другой.

Тобиас Томас: Мне кажется, что в те годы успеха мы приняли много важных решений, благодаря которым мы до сих пор на плаву. Например, решение сформировать надежную дистрибьюторскую сеть.

Рейнхард Фойгт: Мы выжили, потому что в период успеха смогли сберечь деньги на черный день.

Матиас Агуайо: Продолжительность даже более важна, чем рост, ведь она означает стабильность. Поистине «немецкое» отношение к бизнесу.

Тобиас Томас: Kompakt был очень успешным лейблом. У него настолько прочный фундамент, что он помог компании пережить непростой период.

Михаэль Майер: Как вы видите, многие лейблы закрываются из-за сбоев в работе дистрибьюторской сети. Это очень сложный бизнес. В один день можно потерять все свои деньги. Мы тоже потеряли много денег, но поскольку у нас много разных источников дохода, мы не пошли из-за этого ко дну.

Скотт Плагенхоф: Я думаю, что эклектизм всегда их выручал.

Вольфганг Фойгт: Дела в букинг-агентстве идут очень хорошо. Также мы занимаемся паблишингом. Kompakt по-прежнему успешен, хотя пик нашего расцвета уже позади. Но лейбл все еще очень силен. Например, мы продали много систем Sync для рекламы автомобилей. Таков бизнес: где-то теряешь, а где-то приобретаешь.

Bleed: Kompakt трудно описать парой слов…Его история еще не окончена.

Йорг Бургер: На мой взгляд, самое удивительное в Kompakt то, что этой компанией по-прежнему управляют друзья. И хотя людям кажется, что это большой серьезный бизнес, люди, работающие в нем, очень простые и приземленные в хорошем смысле этого слова.

Ингмар Кох: В Kompakt мне нравится братские отношения между бизнес-партнерами. Работа отнимает больше времени, чем личная жизнь, и ты не должен тратить это время на ссоры и плохое настроение. Ты должен получать удовольствие от работы в команде.

Михаэль Майер: Самым мотивирующий элементом этой компании являются люди, которые в ней работают. Некоторые из них с нами уже более 10 лет. Это звучит как клише, но это действительно семейный бизнес. Я ради них на все готов.

Вольфганг Фойгт: Нужно все делать самому, учиться понимать бизнес, не обращать внимания на то, что говорят другие. Не стоит стремиться дать людям именно то, чего они от тебя ждут. Нужно быть более сложным, непредсказуемым.

Михуэль Майер: У нас еще много всего впереди. Я по-прежнему стремлюсь к развитию, к поиску интересной музыки. И пока люди не швыряют нам в лицо наши же альбомы, я не планирую закрывать лейбл.

Вольфганг Фойгт: Ни шагу назад. Только вперед.

Kompakt Wolfgang Voigt Jorg Burger Reinhard

По материалам residentadvisor.net
avatar

История лейбла Kompakt. Часть 3.

Опубликовал в блог Интервью
0
Тобиас Томас: Также в то время у любой вечеринки обязательно был конец – обычно с приходом уборщицы.

Михаэль Майер: Ее звали Эдит. Коренная жительница Кельна. Эдит была хоть и маленькой, но сильной пожилой женщиной, и с ней лучше было не связываться.

Ральф Кристоф: Мы разрабатывали настоящие стратегии типа «Пойдем-ка, Эдит, я тебе кое-что расскажу».

Михаэль Майер: Конец вечеринки всегда наступал, когда являлась Эдит и кричала: « А ну все вон отсюда!» − и швыряла ведро в центр танцпола.

Kompakt

Kompakt

Тобиас Томас: Для меня Studio 672 это одно из самых чудесных мест во всем мире. Несмотря на то, что его нельзя назвать престижным и изысканным, там нет террасы на крыше, модной мебели, темных комнат и ничего особенного, размер этого клуба просто отлично подходит для небольших вечеринок. Как по мне, так диджейский стол идеален. Мне он очень нравится. Вот почему мы провели там восемь лет своей жизни.

Вольфганг Фойгт: В 2003 году, на 10-ю годовщину, мы открыли офис, который вы видите сейчас. Тогда и начался пик нашего бизнеса. Все развивалось очень стремительно.

Михаэль Майер: В 2003 году я выпустил альбом Fabric со своими миксами. В то время вся Великобритания словно проснулась и ухватилась за минимализм. Это открыло нам многие дверцы. Когда меня спрашивали, я отвечал: «Это может оказаться весьма интересным периодом в нашей истории». Вот почему я выбирал главным образом музыку с лейблов своих друзей. Я хотел обратить внимание на эту волну новых лейблов и дистрибьюторов, которые не имели ничего общего с британским техно-хаусом. И это отлично работало.

Рейнхард Фойгт: Мы становились звукозаписывающим лейблом года по версии журнала Groove в 2003, 2004 и 2005 годах. В 2004 году мы достигли зенита. Мы продавали очень много пластинок и давали начинающим продюсерам со всего мира возможность выпустить у нас свою пластинку. Это были отличные времена. У нас был дистрибьюторский центр, музыкальный магазин и звукозаписывающая студия – и все это под одной крышей.

Юстус Конке: Kompakt разрастался, стал известен по всему миру. Название Kompakt говорило само за себя, люди приходили в восторг: «О боже, Кельн, это же центр музыкального мира!». Такая преувеличенная слава была немного пугающей.

Ганс Нисвандт: Известность росла, словно снежный ком. Чем больший отклик вызывала созданная ими аура, тем больше они старались. Я всегда считал, что они мастерски с этим справлялись. Из-за популярности поп-музыки в начале 80-х, вы сразу думаете о Тони Уилсоне и лейбле Factory Records. Отличная музыки, отличная идея, амбиции, стремление произвести впечатление и изменить существующий порядок. На мой взгляд, это было очень вдохновляюще.

Bleed: Вольфганг продвигал свой лейбл в минималистском направлении. Они не раз говорили, что с самого начала придерживаются этого принципа. В какой-то момент этом минимализм стал самостоятельным музыкальным жанром. И как долго этот жанр оказывал влияние на музыкальный мир Германии? Лет десять – точно.

Ральф Кристоф: Тогда параллельно работали три минималистские группировки: Ричи [Хотин], Kompakt и ребята в Берлине.

Ганс Нисвандт: Люди приезжали со всех уголков мира − из Японии, Австралии – чтобы просто побывать в музыкальном магазине Kompakt. Люди скупали пластинки, словно сумасшедшие.

Kompakt covers

Джон Берри: Например, пластинка Heroin Суперпитчера.

Rex The Dog (музыкант, записывающийся на Kompakt): Homogen Юстуса Конке.

Джон Берри: Альбом Closer Musik.

Ги Боратто (музыкант, записывающийся на Kompakt): Lovefood

Rex The Dog: Ремикс Майкла Майера на песню Ferenc «Yes Sir, I Can Hardcore.»

Джон Берри: Triumph

Скотт Плагенхоф (бывший редактор журнала Pitchfork): Ballroom Blitz

Михаэль Майер: So Weit Wie Noch Nie.

Ральф Кристоф: So Weit Wie Noch Nie.

Михаэль Майер: Я начал ненавидеть Юргена Паапе. Он делал по одному треку в год для каждого сборника Total, и он всегда попадал в самую точку. Не знаю, как ему это удавалось.

Юстус Конке: Не хватает слов, чтобы полностью описать силу, важность и гений работ Бьянки Штраух.

Ральф Кристоф: Мне нравится стиль Бьянки, потому что на ее творчество оказал влияние Питер Сэвилл и все ведущие графические дизайнеры Великобритании. Она разработала весь графический дизайн для Kompakt.

Юстус Конке: Она придумала его в задней комнате, работая на своем синем iMac.

Ральф Кристоф: Она может считаться самым известным графическим дизайнером в истории кельнского техно.

Томас Фельман (музыкант, записывающийся у лейбла Kompakt): В ее дизайнерских работах присутствовала какая-то «немецкость». Ее работы не были прорывом, но все же были очень сильными. Они были недооцененными и очень свежими.

Вольфганг Фойгт: Конечно, у меня были свои представления о таких вещах. Я искал сильные, цепляющие логотипы и хотел создать неповторимый имидж нашего бизнеса. Я хотел, чтобы люди знали, что это техно, но в то же время техно не в традиционном его понимании. Я не хотел, чтобы наш логотип был в черных тонах, с каким-то абстрактным изображением, как другие лейблы в США и Берлине. Я не хотел быть похожими на психоделические лейблы Франкфурта.

Ганс Нисвандт: Из дизайна Bauhaus и по-настоящему минималистского подхода к музыке родился их неповторимый графический дизайн, обработка немецких названий и слов.

Михаэль Майер: Люди никогда не понимали нас до конца. Мы хотели создать что-то веселое, но не ироничное. Я хочу сказать, что в шлягерной музыке, как и в любом другом музыкальном жанре, наряду с множеством ужасных вещей есть и настоящие жемчужины — восхитительные, душевные песни. Во Франции есть шансон, который уважает каждый диджей и панк. Там это ценится, это что-то хорошее. А в Германии это что-то плохое, потому что это родилось в Германии. Поэтому мы искали по-настоящему стоящие песни и играли их на танцполе.

Ганс Нисвандт: Из всех немецких групп успешными стали именно те, кто демонстрировал свою «немецкость» − например, Kraftwerk, Rammstein, Can. Секрет большого успеха немецких групп на международной сцене заключался в том, что они показывали иностранцам тех немцев, которых они себе представляли.

Михаэль Майер: Мы стали очень популярны в Германии благодаря тому, что наше название было написано по-немецки, песни тоже были преимущественно немецкие, а также мы были единственной дистрибьюторской компанией, которая рассылала свои каталоги как на немецком и на английском (для остальных стран). Нам всегда было важно определять себя как именно немецкую компанию. Мы не пытались выдать себя за лейбл из Детройта или откуда-нибудь еще.

Kompakt

Джон Берри: Kompakt «вырос» в европейской «школе тайн». Ни на один вопрос не было готового ответа. Это были музыканты, которые никогда не бывали в Северной Америке, но каким-то образом в Северной Америке были люди, которые полюбили эту музыку с самого зарождения лейбла.

Скотт Плагенхоф: Думаю, я узнал о Kompakt где-то в 2000 году, когда вышел второй сборник Total 2. Но наверное я мог бы узнать о нем скорее через форум I Love Music.

Эдриэн Дэй (журналист, Spin): Думаю, Дэвид Дэй из журнала Forced Exposure внес большой вклад в привлечение внимания к лейблу в Штатах. И Джон Берри тоже.

Джон Берри: Журнал Pitchfork был очень влиятельным. Он всегда поддерживал Kompakt. Да, в 2001-2002 годах этот журнал был далеко не так популярен, как сейчас, но все же он всегда поддерживал нас, и это очень помогло сгладить разницу между нами и заокеанскими слушателями. Наши приверженцы в Северной Америке очень отличаются от поклонников в Германии или, например, в Нидерландах.

Скотт Плагенхоф: Я бы точно узнал о группе Burger/Ink раньше. Возможно, из-за того, что они записывались у инди-рок лейбла Matador. У них также записывались Pole и Boards of Canada в Штатах.

Джон Берри: У Kompakt была своя неповторимая история. Она наверняка придется по душе всем, кто любит инди. Это история о парнях, которые открыли маленький музыкальный магазинчик, а поскольку у их друзей были пластинки, они решили начать продавать их. Думаю, когда к ним примкнул Михаэль, он и не представлял, что идея создания лейбла и он сам вызовет такой интерес.

Михаэль Майер: Это было очень интересно. Америка была далеко, и мы почти ничего не знали о том, что происходит у них в клубах. Даже продажа дисков была для нас чем-то новым и необычным. Мы еще ничего не знали о вкусах и предпочтениях наших покупателей.

Джон Берри: Статья, вышедшая о нас в журнале Spin, сыграла очень большую роль во многих отношениях. Эдриэн Дэй прилетел в Кельн, чтобы написать ее.

Эдриэн Дэй: Почитав мнения и слухи в Интернете, у меня сложилось впечатление о лейбле как о кем-то очень культовом и «очень немецком». Я слышал, что они всегда ели и работали все вместе. И да, должен признаться, что это казалось мне культовым и немного пугающим.

Михаэль Майер: Что только о нас не думали.

Джон Берри: Никто из этих ребят, кроме Юргена Паапе, никогда намеренно не прятался от общественности. Но в то же время о них не было никакой информации, и люди не знали, кто они такие.

Эдриан Дэй: Как только я приехал в их офис, мне сразу же захотелось там поселиться. Это была идеальная работа, идеальные условия жизни. В главном здании жили пусть не все, но все же это было потрясающе. Таким и должен был быть современный офис. Как семья. У них все было сосредоточено под одной крышей: магазин, помещения для работы, даже тренажерный зал на верхнем этаже. Была и столовая с вегетарианской едой.

Джон Берри: Когда в Северной Америке я говорил, что там в офисе есть повар, реакция редакторов была одинаковой: «Повар? Ого! А фото есть?». Мне кажется, повар вызывал наибольший интерес со стороны прессы.

Вольфганг Фойгт: Мы больше не были молодыми техно-хиппи, которые всюду тусовались и зависали в пиццерии на углу. Мы с Михаэлем строго придерживались вегетарианства и употребляли только здоровую пищу.

Kompakt

Михаэль Майер: Шаффл? Это к Вольфгангу, потому что этого монстра создал он.

Вольфганг Фойгт: Мое музыкальное образование началось в лет десять, когда началась эра Марка Болана. Каждая вторая пластинка группы T-Rex – в стиле шаффл. Мне нравится шаффл.

Джон Берри: Эдакое «подпрыгивание и раскачивание» в стиле T-Rex.

Вольфганг Фойгт: Один из величайших хитов шаффла − «Love Is Stronger Than Pride» Майкла Майерса − стал одной из самых успешных композиций нашего лейбла.

Михаэль Майер: В шаффле мне нравится то, что люди по-разному танцуют под него. В наши дни клубная ночь длится около 12 часов или больше, и люди танцуют под один и тот же бит примерно одинаково. Но немного свободы, разнообразия в движениях – это, на мой взгляд, никогда не помешает.

Томас Фельманн: Я знаю, что некоторые диджеи просто ненавидят шаффл. И по-прежнему не понимаю, почему.

Михаэль Майер: Мы стали не то что уставать от него…Просто нас раздражало то, что шаффл внезапно выскользнул из наших рук и принял форму Scooter. В чартах появлились треки шаффл-техно. И мы решили просто подождать, пока все вернется на свои места. Мы получали очень много демо-версий альбомов, и на каждом был шафл-трек. Шафл стал превращаться во что-то обычное, неинтересное.

Продолжение. Часть 4>>
avatar

История лейбла Kompakt. Часть 2.

Опубликовал в блог Интервью
0
Михаэль Майер: Я решил переехать в Кельн по одной важной причине: там кипела жизнь. Там была сконцентрирована вся музыкальная пресса, например — журнал Spex.

Bleed: В то время Spex был центром интеллектуальной, качественной музыкальной прессы.

Ральф Кристоф: Думаю, в то время многие выражали свое мнение через свои публикации. Spex был центром всего. Все остальные музыкальные журналы постоянно ссылались на Spex. Тобиас Томас был одним из журналистов Spex, но потом решил уйти оттуда и создать свой собственный журнал.

Йорг Бургер: House Attack был бесплатным журналом и освещал такие темы, как техно, искусство, сумасшествие и все такое. Михаэль [Майер] работал там журналистом, а Тобиас [Томас] был редактором. Сначала редактором был я, но потом я ушел. Журнал был очень открытым.

Михаэль Майер: Думаю, что в Кельне сформировалась такая пестрая музыкальная сцена потому, что там было мало клубов. Хуже всего пришлось в 1995-1996 годах, когда нам фактически негде было тусоваться. Но потом Dr. Walker открыл Liquid Sky Cologne.

Рили Рейнхольд: Трэшевое местечко.

Михаэль Майер: Это был типичный бар, ничего особенного, светомузыка, диванчики. Там все выступали.

Матиас Агуайо: Туда все ходили, но на самом деле это место никто не любил [смеется]

Ингмар Кох: Мои друзья Карлос и Клаудиа занимались модой, и мы хотели открыть в Кельне фэшн-клуб Liquid Sky, но нам предложили открыть отличный бар. Так что мы подумали: «Мода это, конечно, хорошо, но пиво все же лучше».

Рейнхард Фойгт: Это бар стал местом сбора любителей электронной музыки.

Тобиас Томас: Мы часто выступали на сцене непрерывно, потому что иначе было слишком скучно. Мы всю ночь играли сидя, и все остальные тоже сидели. Даже если мы играли драм-н-бэйс, или техно, или хаус, то все равно «сидели и бренчали». Мы так это и называли – «сидеть и бренчать».

Юстус Конке: Кажется, фотография этих диванчиков появилась даже в журнале Spiegel, в разделе, посвященном культуре. Подпись под фото была следующей: «Хаус на диванах».

Ингмар Кох: Там не разрешалось танцевать. Мы говорили: «Так, мы купили все эти прекрасные диванчики. Садись, блин, и слушай музыку».

Ральф Кристоф: Это было скорее общественное мероприятие. Это место не вызывало эмоций в стиле: «Ого, какой клуб! Шикарно!»

Ингмар Кох: Я работал барменом, это было чертовски весело. Люди спрашивали: «А можно кофе?». Я отвечал: «Вы чего, совсем что ли? Заказывайте пиво или валите отсюда. Посмотрите на меня! Я похож на того, кто приносит кофе? Вы пришли сюда пить, так пейте!».

Михаэль Майер: Мы вместе тусовались, вместе пили, и это помогало нам создавать в городе особенную атмосферу.

Матиас Агуайо: Потом обо всем этом легенды ходили. Но тот период был очень хорошим, важным.

Kompakt Dirk Mathias Olaf Jorg Mayer

Йорг Бургер: В те времена был очень популярен лейбл Вольфганга под названием Profan. Он также записывался у лейбла Mille Plateaux под именем GAS.

Ральф Кристоф: Под именем Mike Ink.

Йорг Бургер: Мы вместе занимались лейблом New Transatlantic.

Михаэль Майер: Проект Studio 1
Йорг Бургер: В то время мы с Вольфгангом выпустили уже около 400 пластинок.

Рейнхард Фойгт: Мы создали свой неповторимый звук. Мы хотели сделать это сами.

Михаэль Майер: Музыкальные магазины Delirium работали по схеме франшизы. В Германии таких магазинов было семь или восемь, но, если смотреть на это с музыкальной точки зрения, у нас не было с ними ничего общего. Почему мы должны платить франшизный взнос? Мы занимались совершенно другой музыкой.

Вольфганг Фойгт: В нас было очень много энергии, и я решил: «Ладно, давайте займемся чем-нибудь еще».

Рили Рейнхольд: Думаю, вскоре Вольфганг понял, что заработать деньги можно, только если все совместить, т.е. основать дистрибьюторский центр, музыкальный магазин и лейбл под одной крышей.

Ганс Нисвандт: Думаю, все началось, когда они переименовались в Kompakt. К тому времени они не только приобрели опыт как продюсеры, но и знали, как правильно разработать стратегию развития бизнеса.

Вольфганг Фойгт: Летом 1998 года мы переименовали нашу развивающуюся компанию в Kompakt. В то же время мы основали лейбл Kompakt и дистрибьюторский центр. Но у меня такое чувство, что мы всегда назывались Kompakt, потому что у нас всегда был наш собственный стиль. Мы были не так хорошо знакомы с основной задумкой магазинов Delirium. Это так и осталось чем-то исключительно кельнским. Начинающие музыканты присылали нам интересные работы, поэтому я подумал, что было бы неплохо основать свою «фабрику техно-музыки» − Kompakt. Я всегда мечтал иметь «фабрику культуры», где я бы мог жить с другими людьми под одной крышей. Я всегда мечтал стать Энди Уорхолом техно-музыки.

Михаэль Майер: В 1998 году произошло много событий. Я выпустил свой первый CD с миксами [Neuhouse], который стал для нас большим прорывом. Люди открыли для себя другую сторону техно и хауза, увидели менее догматичный подход к музыке. 1995-96 годы стали пиком минимализма в Кельне. Тогда мы не играли ничего, кроме вещей из Studio 1, Basic Channel и Maurizio. Нам казалось, что это и есть самое лучшее. К тому моменту, когда мы основали Kompakt, мы уже оставили этот этап позади. Мы стали экспериментировать, искать пути объединения минималистской танцевальной музыки с разными звуками, оттенками.

Вольфганг Фойгт: Мы хотели быть максимально независимыми.

Михаэль Майер: Представьте, что вы основываете дистрибьюторский центр с весьма ограниченным каталогом странноватой музыки. Это не так-то просто. Например, Kreisel. Каждую неделю целый год продавать 7-дюймовые пластинки, при этом имея в арсенале практически ничего, кроме музыки Вольфганга, это непростая задача. Думаю, альбом Total 1 стал первой пластинкой, которую мы считали «своей». Но в то время все держалось на 12-дюймовых пластинках. 12-дюймовые пластинки выходили практически каждую неделю, и каждая из них полностью преображала ситуацию в мире музыки.

Вольфганг Фойгт: Мы всегда рассматривали Kompakt как поп-лейбл под влиянием техно. 51% музыки должен быть состоять из прямого 4-ударного ритма, остальное не обязательно должно подходить по это описание. В глубине души мы были за техно, но поп-музыка тоже была для нас важна.

Михаэль Майер: Я был знаком с Олафом Деттингером из East Germany. Мы с Тобиасом были диджеями на одной вечеринке в каком-то маленьком городке, и Деттингер тоже там выступал. В то время он микшировал пластинки Relief с элементами хип-хопа. Через пару месяцев к нам по почте пришла от него запись. Мы всегда любили эмбиент. Все в Kompakt наизусть знали пластинку Chill Out в исполнении KLF. Поэтому дополнить мир Kompakt эмбиентом было для нас логическим шагом.

Вольфганг Фойгт: Поп-эмбиент можно сравнить с поп-музыкой под микроскопом, когда все кажется очень крупным. Так получалась особая атмосфера.

Михаэль Майер: Думаю, следующей вехой в нашем развитии наступила, когда Маркус Гюнтнер прислал нам демо-версию своей пластинки Regensburg. Мы сидели в парке, ели пиццу и слушали альбом на магнитофоне. Маркус поразил нас.

Вольфганг Фойгт: Солнце начало садиться, а пиво уже успело подействовать нам на мозги. Мы чувствовали себя отлично, и я сказал Майклу: «Это же просто шикарно!».

Михаэль Майер: Мы крутили песни с CD всю ночь, гуляли по городу. Это был великолепный эмбиент.

Вольфганг Фойгт: Магнитофон все нагревался, а басы вибрировали.

Михаэль Майер: Но качество звука можно и подправить. Самое главное – это качество, идея и аура самой музыки. А об этом легко составить представление, слушая композиции даже на простом магнитофоне.

Вольфганг Фойгт: Когда-то я говорил, что Берлин это столица клубов, а Кельн – центр звукозаписывающих лейблов и продюсеров. В Кельне всего очень мало и все это стоито дорого.

Михаэль Майер: Мы с Triple R стали организовывать вечеринки, и заметили, что людям очень не хватало определенного места для тусовок. На вечеринках всегда было не протолкнуться, и публика очень отличалась от обычных любителей техно и хауса. Было много рокеров, людей из Spex. И, наконец, наш друг Ральф Кристоф организовал еженедельную клубную вечеринку в Studio 672, где раньше располагался небольшой джаз-бар.

Ральф Кристоф: 3 июля 1998 года мы открыли Studio 672. Идея была простая: предоставить Михаэлю и Тобиасу – ведущим диджеям, членам коллектива Forever Sweet (название одного из их проектов) и лейбла Kompakt − возможность устраивать еженедельную вечеринку. Они назвали ее Total Confusion («полный беспорядок» в пер. с англ).

Михаэль Майер: Мы открылись в 1998 году, и это было самое что ни на есть подходящее время. Это было нужное время и нужное место. Studio это был небольшой клуб на человек 350. Там была довольно хорошая для тех дней система звука, и самое чудесное было в том, что все пространство занимал танцпол – скрыться было негде. Танцпол был повсюду, и энергия была потрясающая.

Ральф Кристоф: Период с 1998 по, скажем, 2000/2001 был лучшим периодом для той музыки. Это была эра инди-техно, и в то время запустились такие лейблы, как Perlon, Kompakt и Ladomat. В то время эта музыка была очень позитивной. В ней было больше элементов инди, она была свежей, молодой, чуть наивной. Чудесное было время, людям очень нравилось.

Михаэль Майер: Я думаю, что на танцполе должен присутствовать весь спектр эмоций, а не только эйфория. Выступая, я пытаюсь достичь такого момента, когда вся энергия концентрируется в этом помещении и становится аморфной. Это не что-то истеричное. Сердца людей при этом открыты.

Тобиас Томас: Люди даже подпевали какому-нибудь мотиву — регги, например. Это стало еще одной отличительной чертой и изюминкой Total Confusion. Мы не преследовали какую-то четко определенную цель. Мы не проводили вечеринки в стиле минимального техно. Идея была не в этом. Идея была в беспорядке.

Михаэль Майер: В то время мы как диджеи значительно изменили наши стили. Мы стали делать очень продолжительные эмбиент-разогревы. Мы начинали играть пластинки только где-то к трем утра, без бас-барабанов. Люди с нетерпением этого ждали, и когда слышали первые звуки, то радостно ликовали. Это было очень сильно и динамично. У нас была свобода делать все, что мы хотим.

Тобиас Томас: Многие пластинки с миксами, которые мы записывали, начинаются без бас-барабанов, потому что такого было правило. Никогда не было такого, чтобы мы приходили в клуб, ставили последний хауз-трек, который только что купили и все. Это было запрещено.

DJ Koze (артист лейбла Kompakt): Это была обстановка настроения и эйфории. Ведь нельзя испытывать оргазм часами. Пластинки с миксами Тобиаса очень повлияли на мое творчество, подарили мне вдохновение.

Ральф Кристоф: Спросите берлинских диджеев. Такой разогрев был изобретен именно в Кельне.

Продолжение. Часть 3>>
avatar

История лейбла Kompakt.

Опубликовал в блог Интервью
0

История лейбла Kompakt.


Kompakt. Минимализм. Кельн. Для поклонников электронной музыки эти три слова неразрывно связаны друг с другом. Достигнув зенита славы, лейбл стал ассоциироваться как с жанром танцевальной музыки, так и с самим городом. Но история развития Kompakt намного более сложная и витиеватая. В прошлом месяце лейбл отметил свое 20-летие. Но годовщина эта не совсем точная. В 1993 году Вольфганг Фойгт, Йорг Бургер и Ингмар Кох открыли музыкальный магазин, который назвали Delerium. Вскоре к ним присоединились Михаэль Майер, Юрген Паапе и Рейнхард Фойгт, но имя Kompakt было дано компании лишь пять лет спустя.

На тот момент по-другому быть просто не могло, в этом был смысл. Йорг и Вольфганг основали невероятное количество псевдонимов(названий проектов) и лейблов. За те пять лет, занимаясь музыкой и бизнесом, они поняли, что им лучше всего объединиться под одной крышей. В буквальном смысле этого слова. Сейчас в здании Kompakt располагается магазин, дистрибьюторский центр, офисы самого лейбла, студии и жилые помещения для некоторых работников. Это не просто семейный бизнес. Это нечто большее.
Но в то же время некоторые журналисты постоянно писали о том, что люди, работающие в Kompakt, создали чуть ли не «свой собственный культ». Многие из этих камней летели в адрес лейбла, когда он находился на пике своей славы. Тогда Kompakt чуть не каждую неделю выпускал пластинки, становившиеся впоследствии классикой, − Prototype Rex The Dog, Happiness Суперпитчера, Lovefood Михаэля Майера, 2 After 909 Юстуса Кенке – в общем, все к чему приложил руку Юрген Паапе. Как говорят в самом лейбле, в какой-то момент успех стал переливаться через край. За прорывом всегда должен следовать спад. И когда в музыкальной индустрии наступило затишье, то же самое произошло и в Kompakt. Легко завязавшиеся, панибратские отношения с миром электронной музыки ослабли, и для компании начался непростой период.

Однако благодаря успеху таких музыкантов, как Ги Боратто и The Field, и хорошо налаженной дистрибьюторской сети, Kompakt снова поднялся на ноги. Судя по количеству групп, с которыми лейбл подписал контракт за последние пару лет, Kompakt можно смело называть немецким аналогом Warp Records. Продолжат ли они движение в гору, покажет время. Ведь лейблу всего 20 лет, и у него еще все впереди.

Kompakt

Kompakt

Kompakt

Kompakt

Kompakt
Вольфганг Фойгт (соучредитель лейбла Kompakt, музыкант): Я познакомился с Йоргом Бургером в Кельне в 1981 году. Мы оба играли в группе New Wave, созданной под влиянием Palais Schaumburg и DAF.

Йорг Бургер (соучредитель лейбла Kompakt, музыкант): В 1983 году мы записали свою первую совместную песню. В то время я еще играл в той инди-поп группе, поэтому мы одновременно работали над несколькими проектами. Так продолжалось все 80-е. Мы записывали музыку в стиле групп Scritti Politti и Prefab Sprout.

Ральф Кристоф (отвечает за стратегию лейбла): Если вы проследите развитие Вольфганга Фойгта как музыканта, то увидите в его карьере наблюдается несколько вех – например, влияние Roxy Music или Дэвида Боуи.

Вольфганг Фойгт: Тогда мы очень увлекались британским попом. Я был фанатом Scritti Politti. Мне нравились их философские идеи в текстах их песен и, конечно, невероятный звук. Меня всегда больше привлекала компьютерная обработка и создание искусственной поп-музыки, а не принцип «четыре парня играют на гитарах».

Йорг Бургер: Где-то в 1987 году мы узнали, что такое айсид-хауз. Для нас это стало настоящим откровением. Мы тогда работали в студии под названием White House. Там записывал альбом Эдвин Коллинз (из группы Orange Juice). Неподалеку от студии был клуб, где играли хауз и ранний эйсид-хауз. Мы услышали звучание того известного синтезатора TB-303 и подумали: «Господи, что это такое?»

Ральф Кристоф: На главной улице располагался клуб Rave, и именно с того клуба началось увлечение Вольфганга и Йорга эйсидом.

Вольфганг Фойгт: Rave действительно был первым клубом, обладавшим таким стилем и таким духом, хотя ту музыку, которую мы хотели услышать, там играли лишь дважды в неделю. Кажется, по средам Роланд Каспер и другие играли ранний эйсид, а по пятницам начинали с хип-хопа. Мы все жали, пока он закончится, пока кто-нибудь не включал «Oochy Koochy» в исполнении Baby Ford или что-то подобное.

Ральф Кристоф: Но когда Rave закрыли, музыкальная сцена опустела. Потом появились настоящие ребята, игравшие техно под влиянием эйсид-хауза − Sascha [Kösch, или Bleed] и Riley [Reinhold, или Triple R]. Они устраивали вечеринки под названием Cosmic Orgasm заброшенных домах. Чистое техно.

Рили Рейнхольд (основатель Trapez): Когда я начинал в 1989, я испытывал легкое разочарование, потому что в городе было много групп, которым было фактически негде показать себя. Да, было несколько клубов (например, Rave), где можно было услышать Маршалла Джеферсона, но все они были коммерческие.

Bleed (редактор De:Bug): У нас с Рили панковское прошлое, поэтому нам в голову пришла вполне естественная для нас идея – организовывать вечеринки в пустующих помещениях.

Рили Рейнхольд: Фабрики, канализационные подвалы, площадки под мостами. У нас один друг был электриком, так что мы легко подключали электричество. Нас не устраивала сцена танцевальной музыки Кельна. Мы хотели все делать сами, создавать свою атмосферу. В этом и заключалась наша цель.

Ингмар Кох (Liquid Sky Berlin): Triple R устаивал отличные вечеринки в середине 90-х.

Kompakt Cosmic

Рили Рейнхольд: Я помню, как впервые встретил Вольфганга. Мы играли в какой-то заброшенном доме, и Вольфганг подошел ко мне со своим братом и Bolz Bolz. Они все пришли на вечеринку, выстроились в ряд, и, сложив руки, словно хип-хопперы, слушали. Они стояли там, словно жюри. Единственное, что я потом услышал от них, это то, что мы не сыграли крутой чикагский хаус, который в то время был очень популярен. Но мы играли в английском стиле, потому что он, по нашем мнению, звучал более ново.

Bleed: Вольфганг был очень серьезным и странным чуваком.

Йорг Бургер: Мы играли поп и инди, записывались в студии, но мы подходили ко всему этому с другого ракурса. Мы были музыкантами. Но в то же время мы смотрели на себя как на хипстеров. Мы всегда проявляли ко всему интерес. Вот почему мы на неделю отправились в Лондон, чтобы посмотреть, как там обстоят дела с эйсид-хаусом.

Вольфганг Фойгт: В тот момент для меня танцевальная музыка начала становиться андеграудной. Раньше андеграудом считались группы, игравшие на гитарах.

Bleed: Ингмар Кох тоже был с нами с самого начала. Он был и остается очень психоделичной личностью.

Ингмар Кох: Я познакомился с Вольфгангом через Bolz Bolz. Он работал с Йоргом и Вольфгангом в студии в Кельне. Я в то время работал в коммерческой звукозаписывающей компании, помогал делать неинтересную музыку. И я подумал, что если я не могу заработать денег на коммерческой музыке, то пошло оно все к черту, буду заниматься чем-нибудь другим. Нет смысла пробовать создавать коммерческую музыку. Вольфганг научил меня работать с синтезатором 303, и через три года мы уже устраивали «синтезаторные бои». Эйсид-музыка изменила нашу жизнь.

Йорг Бургер: С 1987 по 1989 мы формировали свой собственный стиль.

Вольфганг Фойгт: Первая пластинка в этом направлении вышла в 1991 году. Мы стали выпускать альбомы под нашими первыми лейблами − Monochrome и Trans Atalantic. А потом открыли во Франкфурте музыкальный магазин Delirium…

Рили Рейнхольд: У Ингмара была сотня идей, 50 из которых он реализовывал. Это было ровно в 50 раз больше, чем у других людей в Кельне.

Ингмар Кох: Раньше я жил во Франкфурте и задавался вопросом, будут ли они открывать другие магазины, потому что Delirium во Франкфурте был очень популярен. Конечно, были и другие музыкальные магазины, но мы подумали, что лучше открыть еще один магазин с техно и электронной танцевальной музыкой.

Вольфганг Фойгт: Ингмар хорошо разбирался в бизнесе и продажах. А мы, в свою очередь, вышли из серьезной субкультуры. У нас с Йоргом был авторитет, а у него – деньги. Мне нравилась эта комбинация, потому что ему по душе наш стиль и он знал, как все это устроить. В то время у нас особо не было других дел, поэтому мы решили: «Хорошо, почему бы и нет?». Мы очень быстро приняли решение об открытии музыкального магазина. Мы можем читать, тусоваться, это просто, для этого не нужно каких-то особых знаний. Это произошло незапланированно. Мы даже не думали об открытии музыкального магазина, особенно я.

Рейнхард Фойгт (соучредитель лейбла Kompakt): Я все еще помню тот обед, когда Вольфганг и Йорг предложили мне и Юргену [Паапе] заняться открытием музыкального магазина. Мы оба тогда учились в университете. Но нам это было неинтересно, и поэтому мы легко согласились. Почему бы и нет? Мы основали небольшой магазинчик. За 8 тыс. марок мы купили все, что нам было нужно: пластинки, краску.

Kompakt Delirium

Kompakt Delirium

Майкл Майер (соучредитель лейбла Kompakt, музыкант): Я очень обрадовался новости, что у нас в городе появится новый музыкальный магазин, потому что те магазины, которые были на тот момент, меня не устраивали. Франкфуртский Delirium стал одним из лучших музыкальных магазинов в стране, поэтому все ожидали, что Delirium в Кельне будет так же популярен.

Рейнхард Фойгт: Михаэль пришел туда в первый же день в качестве покупателя.

Михаэль Майер: Я ждал у входной двери, пока они откроются. Когда я наконец вошел, у меня был шок. Пара коробок с пластинками и четыре парня за прилавком. У них были странные прически и одежда, но они вели себя приветливо. Я просмотрел все альбомы, что у них были, подошел к прилавку и спросил: «Вы что, шутите?». У них было всего лишь три-четыре лейбла. И все. Никаких «новых импортных пластинок». Я спросил, будут ли они расширять ассортимент и получил в ответ: «Да мы не знаем, нам все равно». Это потому что никто из этих парней не был диджеем. Им скорее было интересно открыть место, где могли бы зависать любители музыки.

Вольфганг Фойгт: С того самого момента мы поняли, что не хотим заниматься этим в одиночку. Да, было классно иметь музыкальный магазин, но также неплохо бы было организовать место для любителей техно и в Кельне. Я не диджей. Я – противоположность Михаэля Майера. Он знает все пластинки, а я – нет.

Джон Берри (менеджер лейбла Kompakt, продвижение артистов): Уверен, что вы уже слышали историю о Михаэле – самоуверенном парне, который явился в музыкальный магазин и сказал им, чего им там не хватает.

Михаэль Майер: Я пару раз к ним поприставал, а потом они не выдержали и сунули мне список: «Если ты такой умный, то давай, занимайся заказами». Я стал работать там пару часов в неделю, а потом перешел и на полный рабочий день. Через полгода я вложил в магазин немного денег, которые получил в наследство от бабушки, и стал партнером.

Bleed: Это был неказистый магазинчик. В Кельне очень трудно найти хорошее место для магазина, поэтому им попалось какое-то ужасное помещение, которое раньше было, наверное, пабом. На стенах были деревянные панели, а после того как они покрасили их в синий (или зеленый) цвет, они стали уже ужаснее. Мы с Рили торчали там каждый день по несколько часов.

Юстус Конке: Михаэль [Майер] и Тоби [Тобиас Томас] торчали там целыми днями. И мы тоже, потому что Кельн – это, по сути, маленькая деревня. Мы зависали в Delirium и в Groove Attack, где продавался в основном хаус.

Матиас Агуайо (музыкант, записывающийся на лейбле Kompakt): Там можно было и косяки курить.

Юстус Конке (музыкант, записывающийся на лейбле Kompakt): Вольфганг однажды сказал: «Это отличная возможность начать культурно пить днем».

Ральф Кристоф: Люди приходили туда пообщаться, выпить пива, послушать музыку, договориться о чем-нибудь. Это было место встреч.

Михаэль Майер: Думаю, этот магазин стал первым большим достижением будущей компании. У нас не было чувства, что мы вошли в круг каких-то суперважных людей. Мы сидели на прилавке, курили косяки, пили пиво и болтали.

Тобиас Томас: Этот магазин не был похож на другие музыкальные магазины Кельна. Для большинства техно была холодной искусственной музыкой для наркоманов. Ребята из Delirium развеяли этот стереотип, потому что они вышли из поп-культуры, из поп-музыки 80-х. Это их отличало. Это были улыбчивые, дружелюбные, умные ребята, с которыми было интересно поговорить на любые темы. Они не были похожи на любителей техно начала 90-х: странные шмотки, наркотики и только «тыц-тыц-тыц» в голове.

Bleed: Я покупал там пластинки драм-н-бэйс, но они закупали их фактически только для меня и еще пары моих друзей. Вольфганг терпеть не мог это направление. Он признавал, что в плане сэмплов и всего другого эта музыка находилась на очень высоком уровне, но это просто был совершенно не их стиль.

Йорг Бургер: Через месяц после открытия магазина у меня родилась дочь, поэтому я, естественно, стал заниматься разумной деятельностью в магазине − вести бухгалтерскую отчетность. В то время этим занимался фактически я один.

Продолжение. Часть 2 >>