Интервью

Интервью…

35 топиков

avatar

Maceo Plex. Проклятие успеха.

Опубликовал в блог Интервью
0
Успех — благословение и проклятие. Просто спросите Eric Estornel. 2011-й стал самым большим для него годом, хотя все еще как для музыканта. Однако, он достиг этого под неожиданным для себя именем Maceo Plex и со скоростью, на которой было почти трудно удержаться!

Maceo Plex

«Я был поражен,» — говорит он. «Не мог в это поверить. Но это была мощь Crosstown Rebels.» (Damian Lazarus выпустил дебютный альбом Maceo Plex Life Index в прошлом году.)

Он вышел в тот момент когда более медленный, фанковый хаус только начинал захватывать клубные просторы, и “deep & sexy” треки, как «Vibe Your Love», «Your Style» и «Can't Leave You» в результате стали огромными хитами.

А что же сейчас? Сейчас — тот момент когда становится интересно. В состоянии эйфории, на волне интереса к его работе, Estornel основал свой собственный лейбл — Ellum Audio, на котором уже вышло шесть релизов. Несмотря на то, что первым был еще один большой хит Maceo Plex «Stay High Baby», Estornel говорит, что потихоньку отходит от саунда, который сделал его знаменитым. «Я думаю, это было бы самой большой ошибкой слишком долго делать одно и то же» — объясняет он. И последний релиз Ellum Audio — более жесткий, техно-ориентированный проект Maetrik… хотя и с ремиксом Maceo Plex. «Я не хочу отклоняться от курса слишком быстро» — говорит он.

Ellum Audio, который изначально был создан чтобы просто обеспечить выход для чудовищного количества музыки которую он писал, сейчас стал более обдуманным занятием. «Сейчас, мы, на самом деле, больше думаем куда мы хотим двигаться относительно музыки вместо того чтобы выбирать из того, что написано. Фактически для этого мы пытаемся писать новый материал. Надеюсь, через год все это станет в десять раз серьезнее и будет иметь большее влияние.

Это и есть проклятие успеха. Как продолжать работу когда успех приходит впервые? Как сделать что-то большее основываясь на нем? Говоря с Estornel становится понятно, что он хочет подняться на следующий уровень, но сделать это по-своему. Он хочет суметь собрать все свои имена вместе для последующей работы. „Довольно скоро я найду баланс, смогу утолить эту жажду делать хорошие андеграундные записи и вместе с тем большие танцевальные хиты. Если нет — я сойду с ума! “, объясняет он. „Это забавно потому что ты делаешь музыку, которая нравиться людям и это здорово — видеть, что большие танцевальные хиты связаны с таким большим количеством людей. Просто хотелось бы, чтобы они были больше связаны с тобой. Это твои записи, которые не продаются и никому нет дела до того, с чем лично ты больше связан… так что… ты, кажется, должен найти баланс.“

Maceo Plex

Estornel немного знает о том, как записи „не работают“. В начале своей карьеры, признаёт он, материал, над которым он работал, был слишком экспериментальным. Он вырос на удивительно здоровой сцене Далласа, учась у Gerard Hanson,( AKA Convextion и E.R.P). „Он один из моих лучших друзей, и тот человек, который научил меня создавать. Он и Dan Kurzius были теми, с кем я познакомился когда начал покупать оборудование. Они продали мне свое. Вообще, немного грустно думать о всех своих друзьях, которые делали очень, очень хорошую музыку, но никогда не удостаивались внимания.“

Тоже самое было и с ним самим на протяжении многих лет. Работая по совместительству, чтобы как-то свести концы с концами, писал электро; IDM — его первая любовь; глитч и „минималистичное теxно“. Приоритетом, все-таки, была сама музыка. B большей степени чем то, чего хотят на вечеринке. „В ранние годы мы были довольно разборчивы в музыке, которую слушали. В конечном счете, я в какой-то мере отодвигаю эту разборчивость в сторону, пытаясь делать танцевальные треки. Около пяти-шести лет назад я стал ходить в клубы и начал осознавать, что моя музыка не подходила. Произошел довольно сильный переворот в сознании, это было где-то в 2005м, когда я начал делать tech house, который, на самом деле, можно было играть в клубах… Некоторых артистов это вполне устраивает, а некоторые отлично понимают, что я очень хочу, чтобы люди танцевали. Я уважаю таких <<пуристов>>, которым все равно, в частности по причине того, что я сам немного такой. Но в то же время я подумал, что могу использовать свои технические навыки и реально сделать несколько танцевальных треков.“

»В андеграундном, пуристическом смысле — я продался."

Просматривая обширную дискографию Estornel, вы поймете что он имеет ввиду. Его electro/IDM проект 'Mariel Ito' имел весьма мимолетную историю, вероятно, это послужило результатом прозрения, которое произошло в клубах (большинство из них европейские), где он увидел свою музыку провальной. (Вскоре, он возродит это имя с треком на Ellum Audio, при поддержке ремикса от E.R.P.) «Я слегка приводил людей в замешательство. Я начал понимать, что должен оставаться поблизости и наблюдать за сетами других… и я помню, как слушая, подумал: „О, Боже, это так просто. Бит 4x4, типичные звуки, типичный луп.“ Я был очень заинтересован в таком звуковом дизайне. Но… потом я понял, что это не так просто как мне показалось, заставить людей танцевать. Потребовалось время чтобы научиться делать танцевальную музыку.

Maceo Plex

К тому времени у него уже было прилично поклонников проекта Maetrik, и — достаточно лейблов жаждущих предоставить ему пространство для самовыражения. В результате было много возможностей выпускать свою музыку на протяжении второй половины 2000х на таких лейблах, как Treibstoff, Dumb Unit и Dirtybird (саблейбл Mothership). Настал момент, когда стало проще с одной стороны, и сложнее — с другой.
»Глубоко внутри, я скорее бы предпочел быть более известным с экспериментальной стороны, но я не лучший эксперементальщик, так что, лучше что-то, чем ничего", говорит он, ссылаясь на успех Maceo Plex. Наверное, я мог бы пытаться стать лучше на experimental, techno и minimal techno сцене,… но это произошло, когда я соприкоснулся с house музыкой, которая действительно интересовала людей."

«Так куда же мы движемся?» — вот вопрос над которым бьется Estornel. Как уже было упомянуто, он осторожно относиться к перемене своего звучания, чтобы не смутить новых, с трудом завоеванных фанов. Он так же осознает, что старые поклонники, видимо, немного смущены по поводу его полного погружения в house. «В андеграундном, пуристическом смысле — я продался, нo оправдываю это тем, что не делаю плохих треков, какие есть у других. Так что, я продался хотя бы наполовину» — говорит он.

«Сейчас, это что-то вроде попытки повторно объединить звуковой дизайн и то, что я действительно люблю. Для меня важно внимание старых сподвижников, которые скучают по прежним временам. Сейчас я в поисках того самого баланса».

По материалам residentadvisor.net
avatar

Radioactive Orchestra: что будет, если смешать физику с музыкой. Музыка для умных.

Опубликовал в блог Интервью
0
Несколько лет назад в Швеции возник необычный музыкальный коллектив. Исследователи ядерной физики и известный диджей и продюсер Аксель Боман объединились в проект под названием Radioactive Orchestra. Идея проекта не из простых: перевести энергию гамма излучения на язык музыки. Такое надо видеть вживую: проект приезжает с выступлением и лекцией 28 сентября в Stackenschneider Bar.



Все фанаты научной фантастики знают фильм Ридли Скотта «Бегущий по лезвию», но не все знают, что он основан на романе Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах». Ваша идея делать музыку из нейронов одновременно и развлекательная, и научно-фантастическая. Собственно, первый вопрос: мечтают ли нейроны о танце?

Конечно же! Действительно, они вибрируют в ритме жизни с момента большого взрыва, как бы глупо это не звучало.



Вы приезжаете из страны-родины IKEA, которая знаменита созданием подробных инструкций по сборке даже самых простейших вещей вроде полки «Билли». Какова ваша инструкция для чайников? Может ли каждый делать музыку из камней?


Ну, вы просто берете ваши thallium-doped sodium iodide crystal и аккуратно присоединяете их к вашему фотоумножителю и оставляете это так, чтобы свет не проницал. Подключаете это к 630-ти вольтовому адаптеру после того, как вы соединили их с оцифровщиком. Нет необходимости использовать анализатор спектра в данный момент, просто пропустите это и записывайте простые рутинные звуки, используя API-оцифровщик и любой протокол на ваш выбор. UPD, например, отлично подойдет. Теперь все, что вам нужно сделать — это запрограммировать фильтры на ряд входящих событий в любом режиме, чтобы управлять алгоритмами синтеза. На самом деле не так-то много! Следующая часть – это симуляция разложения каждого атома и извлечение мелодии с помощью цепи Маркова. Долго объяснять, но уровень сложности примерно такой же, как и сборка мебели из IKEA.



Кто вы на самом деле? Ядерные исследователи? Преподаватели в Университете? Музыкальные продюсеры? Или же RAO — это своего рода секретная лаборатория шведского правительства, некий проект по мировому господству?


Коллектив RAO действительно сочетает в себе и ядерных исследователей, и преподавателей. Но мы можем описать себя как творцов в области музыки и искусства. И как изобретателей музыкальных инструментов.



Как вы познакомились с Акселем Боманом, который, к сожалению, не приедет на выступление в Петербург? Какова его роль в проекте?

Вообще наше сотрудничество с Акселем завязалось через музыкальную сцену в Швеции, а еще он изучает изобразительное искусство в той же школе, где и Кристофер. Уже позже, Георг привел его в наш проект в Стокгольме. Аксель присоединился к проекту как музыкальный продюсер, когда одной из первейших целей было поднятие радиоактивных звуков на новый уровень звучания в форме «вкусных» мелодий для записи (доступных на Spotify, кстати!).

Вы все приезжаете в Санкт-Петербург впервые? Вы готовы к водке вместо воды и мясу вместо овощей? Что вы ожидаете от поездки?

Это первый визит в Россию для всех нас. О да, мы ожидаем маринованного мяса с водкой в наших животах!

www.radioactiveorchestra.com

Интервью: Олег Богданов.
Перевод: Марго Лысенко.
avatar

Moderat: Впусти свет

Опубликовал в блог Интервью
0
Moderat: Впусти свет



Групповая терапия, социальные программы по защите детей и жизнь в стиле Rock & Roll: Modeselektor и Apparat обсуждают трудности, которые им пришлось преодолеть, чтобы выпустить свой новый альбом в качестве творческого тандема — Moderat.

К созданию Moderat II были приложены усилия множества людей, помимо самих Moderat. После выпуска дебютного альбома в 2009 году, берлинское трио, играющее насыщенный электронный поп, а именно — Себастьян Сзари и Гернот Бронсерт из Modeselektor, а также Саша Ринг, известный как Apparat, стали свидетелями стремительного роста их собственной популярности. Будучи одной из самых любимых групп в мире клубной музыки, эти ребята получили первое место за лучшее открытое выступление в 2009 году по версии RA (Resident Advisor), и смогли объединить почитателей бас и техно музыки.



Но на этом они не остановились и продолжили выходить за рамки привычного, поражая воображение публики на различных фестивалях, и завлекая в ряды фанатов инди-подростков своей стильной и, в то же время, эмоциональной музыкой. В мире найдется немало людей, готовых познакомиться с Moderat II поближе – и они не будут разочарованы. Важнейшим шагом вперед, по сравнению со своим предшественником — Moderat, являются глубокие и многозначительные треки, в которых красивейшие мелодии и современный электронный поп стали естественным продолжением мрачноватого техно за авторством берлинского трио.



Людям любопытен вопрос: как же вам троим удается сотрудничать? Является ли этот проект результатом влияния тяжелых и напористых битов Modeselektor на элегантную составляющую Apparat, или же все обстоит куда более сложным образом?

Саша Ринг: Вполне возможно, что наша первая запись была сделана именно таким образом. Это было скорее сотрудничество между ними и мной. Я давал им мелодичную идею, а они добавляли бит. В этот раз мы писали треки все вместе, с нуля. И стоило нам троим сесть в студии — все изменилось. Конечно, если песню начинает писать Гернот, то это в основном барабанные идеи. Если же начинаю я, то это, по большей части, мелодичный аккорд или нечто подобное. И тем не менее мне удалось приложить руку к созданию некоторых битовых пассажей, а Гернот и Сзари, в свою очередь, писали не только тяжелые ударные отрывки. Благодаря этому альбому мы стали намного ближе в творческом плане.

Является ли это самым главным для творческого прогресса — акцент на создании песен? Разумеется, треки с вокалом звучат крайне профессионально, утонченно и выдержаны в духе классической поп-музыки.

Саша Ринг: Как только я начинаю петь, структура песни каким-то образом сама приобретает нужную форму. Люди могут использовать определенные приемы в создании трека, как например Modeselektor использовали голос Тома Йорка. Но при всем этом, я по-прежнему остаюсь поклонником техно. И когда я начинаю составлять композицию песни, она всегда заканчивается в определенной «куплет-припев» манере.



После длительного перерыва, когда вы не работали друг с другом какое-то время, возникла ли какая-то идея насчет того, что вы будете делать с Moderat II? Был ли какой-то грандиозный план?

Саша Ринг: Все скорее наоборот. Мы не профессиональные музыканты, поэтому имеют место многочисленные джем-сессии, где все происходит довольно спонтанно. Однако мы поняли, что самая необходимая вещь — это идея. Идея, которая может представлять из себя звук или мелодию. Простой бит, который превратится в грандиозный план. Мы начинаем с какого-нибудь зацикленного аудио фрагмента, и начинаем отталкиваться от него. Когда в процессе участвует три человека, все может происходить невероятно быстро — кто-то предлагает идею, которая начинает вдохновлять другого участника, и после того, как я это послушаю, начинаю кричать: «Дайте сюда!» Затем я удаляюсь в другую комнату и начинаю петь. Два часа спустя, у вас уже есть черновой набросок песни.

Нам нужно было пройти через все это несколько раз в первые два месяца для полного осознания того, как на самом деле будет звучать запись. У нас была идея. Мы хотели сохранить ощущение открытой, просторной, кинематографической составляющей, которая присутствовала в нашей первой записи, но мы хотели добиться менее «обработанного» и более непрофессионального звука — неотшлифованный звук барабанов, не самое «студийное» звучание в определенных местах. Но в конечном итоге, ты все равно стараешься плыть по течению. Запись альбома не была для нас непосильной ношей. На пластинке нет песен «A New Error» или «Nr.22,»и мы не сильно беспокоились по этому поводу, поскольку это должно происходить естественным путем, без каких-либо усилий.

Если говорить о вдохновении: говорите ли вы о музыке, которую вы все любите, и которая может косвенным путем влиять на Moderat? Некоторые вокальные треки, и, в частности, «Let The Light In» (Впусти Свет) имеют определенный оттенок R&B.

Саша Ринг: Я определенно точно узнаю эти нотки. Как я уже говорил ранее [смеется] — речь здесь идет о сумасшедших идеях — и благодаря им я нашел подходящий мне способ пения. Как мне это удалось? Это все те же самые идеи, которые возникают у вас в голове, стоит лишь кому-то проиграть определенный трек.



Во время записи, вы случайно не обменивались пластинками The Weeknd and Drake при этом говоря «Звучит довольно интересно»?

Саша Ринг: На самом деле, Гернот иногда играл что-то похожее в студии. Разумеется, все, что вы слышите, вдохновляет вас. Иногда до пугающих масштабов. Но вы правы — музыка, которую мы слушали, приумноженная на наши общие взгляды и интересы, стала большим вдохновением в работе.

Пресс-релизы описывают процесс записи как тяжелые и мрачные шесть месяцев. Так ли это? Вы просто находились львиную долю времени в студии всю зиму или это было еще и эмоционально изматывающее время?

Саша Ринг: Это была самая паршивая зима в Берлине за всю историю. Мы записывались в действительно хорошей студии. Обычно из окон вы можете увидеть площадь Александрплац, однако этой зимой мы не видели ничего, кроме серой пелены за окном. Кстати, Гернот только что вошел в комнату…

Помимо плохой погоды, в недавнем интервью, которое Гернот давал FACT, он отметил, что вы иногда не могли петь таким образом, чтобы вы были довольны, и что в какой-то момент вы хотели удалить все треки с вокалом. Саша, вы же шутили когда говорили, что временами оказывались в слезах в соседней комнате?

Оба: [смеются] Нет.

Саша Ринг: Я думаю, что это как минимум удивило парней из Modeselektor. Мы знали каково это — сидеть в студии в течение довольно длительного времени и работать вместе. Но пение делает вещи в разы сложнее, поскольку это намного более эмоциональная форма творчества. Иногда, если я не мог что-то сделать так, как мне хотелось, я постоянно пребывал в ужасном настроении — и им приходилось это терпеть. Они говорили что-то вроде: «Эй, вполне неплохо», и я просто не мог поверить в это, поскольку получалось отвратительно и я просто начинал ненавидеть песню. Само собой я очень предвзят, когда речь идет о треках с вокалом.

Продолжение интервью. Часть 2>>
avatar

Dj Rolando: "От звонка до звонка"

Опубликовал в блог Интервью
0

Rolando: «От звонка до звонка».


RA говорит с Эдинбургским продюсером, автором хита, вошедшего в историю, о жизни в Шотландии, выступлении в Berghain и создании UK Funky.

Dj Rolando

Rolando — трудолюбивый человек, типичный образец, воплощающий среднезападную трудовую дисциплину работы на полную ставку. Так что было весьма неожиданно когда его непревзойденный классический техно
хит «Jaguar» прогремел таким образом… То, что могло бы быть всего лишь еще одним шагом в постепенно складывающейся карьере, оказалось добром и злом для бывшего участника Undergroun Resistance. «Злом» в том смысле, что приезжая в разные города и записывая новые треки приходится иметь дело с историей, приключившейся с Jaguar, а «добром», конечно, так как это позволило ему продолжить писать музыку
и выступать на международном уровне. И все же кажется, за последние несколько лет он по-настоящему успешно дебютировал за океаном и спокойно обосновался в Эдинбурге (Шотландия), регулярно выступая  в
таких клубах, как Berghain и даже нашел новую публику со своим UK Funky ремейком на «Not Forgotten» (Contakt).

Собственно, он никогда не уходил, но почему-то кажется, будто он вернулся, и круче, чем когда-либо раньше.

Я несколько раз был в Детройте, и не осознавал, что там есть настолько огромный пуэрториканский квартал.

Большей частью мексиканский, на самом деле. Это самая многочисленная из латинских национальностей. Mexican Town находится на юго-востоке Детройта. Но полагаю, если посмотреть на него в общих
чертах, население довольно невелико в отношении всего населения. Но, да, если хотите отведать хорошей мексиканской еды — отправляйтесь на юго-запад Детройта!

Твой отец был музыкантом...

Да, он был музыкантом. Он был очень талантливым парнем. Он был из тех чуваков, которые просто брали инструмент и -БАБАХ! -сразу играли на нем. Хотелось бы мне иметь хоть половину его таланта.

Значит, ты был окружен музыкой пока рос?

Абсолютно точно. Мексиканская музыка, конечно, звучала дома, а на улице можно было услышать мексиканскую, пуэрториканскую, кубинскую… Вокруг всегда была какая-то латинская музыка. Она была частью меня и моего воспитания. В довершение всего, созревая в 80х, конце 70х, ты застаешь конец Disco, и весь New Wave, и появление электронной музыки. Я вырос в довольно хорошее время. Просто слушая все эти прекрасные звуки доносящиеся отовсюду.

Когда ты сам впервые начал диджеить?

Первое оборудование у меня появилось в 1987.

Выбирая вертушку вместо инструмента, как у отца, ты помнишь почему пошел этим путем?

Я думаю, если бы он был рядом в те годы, то я играл бы на инструменте с вероятностью 99 процентов. Старшие братья и сестры играли на инструментах благодаря отцу. Он умер, когда я и мой младший брат были еще совсем маленькими, так что мы упустили эту возможность. Возвращаясь к тому, почему я стал диджеем, я всегда был расположен к музыке, но никогда не видел ее с позиции музыканта. Потом я увидел
Jeff Mills на вечеринке в 1986м, выступающего живем под именем The Wizard. Это просто сразило меня наповал, и в этот момент я сказал: «Отлично, вот то, чем я хочу заниматься. Я буду диджеем.»

Dj Rolando

Стиль его игры был тем, что ты определил для себя как пример, с которого можно начать?

Нет, я думаю это случилось годами позже. Вряд ли возможно просто вскочить и начать так сводить. Не получится. Должна появиться уверенность. Стиль, который был у Джефа, правда, всегда оставался в
глубине моей души. Я думаю, он оказал влияние на многих диджеев из Детройта на сегодняшний день, сводя очень быстро, и просто делая всякие штучки и все такое.

Вечеринка в честь 10-ти летней годовщины Metroplex в Детройте, в октябре 95-го… Недавно я говорил с Claude Young и он сказал, что диджеи из Детройта отчасти смогли бы так играть, потому что привыкли к 45минутному интервалу в отличии от Европы с более продолжительными сетами. Интересно, послужило ли это причиной возникновения стиля быстрого сведения, который закрепился в Детройте?


Могу предположить. Но я не принадлежал всей этой техно-тусовке долгие годы после того, как я уже был диджеем. Для меня все было немного по-другому. Играя в своем квартале — я был диджеем на всю ночь. Я и мой брат, и нас приглашали на всю вечеринку. Может еще пара друзей заходили и ставили несколько пластинок. Когда я попал на Техно/Хаус сцену, я сказал: «Господи, только глянь на список артистов, вечеринка всего на 5 часов, а заявлено около 15ти диджеев!» Я подумал: «Что Здесь происходит?!» Да, это казалось нелепым, что у тебя есть 45 минут на выступление. Тебе повезло, если это был час.

Что ты играл, до того как втянулся в техно и хаус?

Я начал с раннего хип-хопа и электро, раннего электро. Был также и латинский фристайл, очень популярный на юго-западе Детройта. Я мог ставить хаус или техно в очень маленьких количествах и то, это должен
был быть какой-нибудь большой хит типа «You Used to Hold Me.» Если в треке не было вокала, люди реагировали типа: «Эй, че тут происходит?» Это, конечно, расстраивало меня, так как я действительно увлекался хаус и техно музыкой, и у меня было столько пластинок, которые я покупал, но не имел возможности ставить! Не было до начала-середины 90х, когда я пошел на свою первую хаус/техно вечеринку. Для меня это было невероятным — слышать эту музыку всю ночь. Это был судьбоносный
момент.

Вскоре после этого ты был представлен ребятам из  Underground Resistance. Мне бы хотелось, чтоб ты немного рассказал о том, чему ты у них научился за годы сотрудничества.

Я многому научился. С нами был Mike Banks, также были James Pennington, James Stinson, Andre Holland. Так много ребят приходили и уходили. И просто находится в этом окружении, в этом старом здании. В любой день скажем, вторник, 3 часа дня — и там что-то происходило. Я впитывал как губка. Это была «центральная станция» техно. Находиться с ними в студии, смотреть как они работают, будучи открытыми, просто давая мне советы что бы я мог сделать — это те вещи, которые повлияли на меня и я никогда этого не забуду.

Очевидно, что история трека Jaguar рассказывалась уже неоднократно. Меня интересует лишь один момент. Когда ты узнал, что Sony записали кавер-версию?


Думаю, кто-то прислал нам запись. Это была промо-запись. Они уже сделали пластику. Майк позвонил мне и сказал: «Ты должен зайти». И я пошел в студию. Он даже не сказал по телефону. Только когда я пришел,
он говорил что-то типа  «Да ладно… какого черта!?» Когда он поставил ее, мы подумали «Блин, это уже напечатано». Они рассылали промо-копии. Это был немалый шок.

Ты приехал в Эдинбург в середине 2000х, так? Для того, чтобы быть с женой?

Да, она жила здесь, в Эдинбурге, и я переехал сюда.

Полагаю, у тебя уже была работа дома, был ли переезд сложным?

Нет, совсем нет. В первый раз я приехал в Эдинбург в 1996м, таким образом, я довольно часто приезжал, оставаясь на месяц-два, и занимался выступлениями, так что я уже хорошо тут все знал. К тому же,
большинство работы было в Европе, и не было надобности в трансатлантических перелетах каждые выходные, которые просто убивали меня.

Что тебе так нравится в Эдинбурге?

Для меня тут много всего. История, удивительная архитектура. Даже сегодня я иногда гуляю как турист. Здесь есть музеи, есть замок, потухший вулкан. Жареная рыба с картошкой-фри, пиво, виски, килты и
волынки. А что еще надо? Город в корне отличается от Детройта, но здесь масса замечательных вещей. К погоде, правда, приходится привыкать. Это единственная непривлекательная сторона. Дождь идет очень часто. Не бывает так холодно, как в Детройте, но дождь идет постоянно.

Dj Rolando

Кажется, за последние годы, ты довольно прочно обосновался в клубе Berghain. Как думаешь, почему именно твое звучание так хорошо туда вписывается?

Не могу сказать наверняка, потому что, похоже, что  я каждый раз играю там разные вещи. Я немного нервничал когда впервые пошел туда играть. Это было в 1996м. Вечеринка по случаю второго дня рождения в их новом месте, и я уже давно не играл в Германии из-за всего этого минимала. Я переживал: «О нет, они что, ждут от меня minimal?» В общем я приехал, и они были в восторге от того как я играл. С того момента я
стал завсегдатаем. Я возвращался каждые 3-4 месяца. Это было реально здорово, я играл все что хотел. Бывает, я несколько часов играю хаус в Berghain, и людям это нравится, или начинаю лупить техно в стиле
Berghain, по-настоящему жесткое техно, которое многие ассоциируют с этим клубом.

Ты ощущаешь, что твой собственный стиль как-то изменился под влиянием этого или даже какого-либо другого места?

Я думаю, он точно повлиял на меня — именно этот клуб, из-за того, как часто я там выступал. Каждый раз когда я прихожу играть, там всегда также выступают еще 3-4 первоклассных диджея, неважно, в самом
Berghain или на втором этаже в Panorama Bar, и я черпаю от них вдохновение. Просто от того, что слушаю другие пластинки, которые люди крутят. Каждый раз я ухожу с мыслью: «Ух ты… это было здорово.» Не только от игры, но и от нахождения там, по другую сторону вертушек. Влияние очевидно, когда дело доходит до написания музыки, думаю, это сформировало мое звучание.

Ты отметил, что долго не играл в Германии, до того как дебютировал в Berghain. Были ли какие-то еще подобные клубы?

Нет, в Германии, думаю, было одно особенное место. Во всех остальных казалось довольно спокойно. Хотя, в Германии границы были почти закрыты для меня лично. Это действительно было странно.

Как у тебя обстоят дела сейчас?

Я вполне счастлив. Каждый раз я соприкасаюсь с музыкой по-разному. Я могу сделать одну запись так, другую иначе. Для меня счастье, что я все еще пишу музыку и, что людям нужна моя музыка. У меня вышло
несколько ремиксов в этом году, и есть еще парочка, над которыми я работаю в данный момент. Я действительно в восторге от написания музыки, что немаловажно. Это не то, что я должен делать, а то чем я на самом деле наслаждаюсь. Это доставляет мне удовольствие. Слышать, что кто-то ставит твои записи — это просто лучшее! Я сейчас в хорошем положении касательно выхода пластинок. Я счастлив.

Лондон, вместе с James Priestley, Secretsundaze — определенно чувствуется, что твоя работа в этом году привлекла новую публику. Очевидно, ремикс на трек Contakt был ориентирован на слушателя из Англии. Твой звук, кажется, хорошо соответствовал UK Funky. Хотя, я знаю, ты говорил в прошлом, что особо не знал что такое dubstep...

Да, или UK Funky. Я не знал что это такое. Я встретил парня из Нью-Йорка, Contakt и он поставил мне композицию. Я не знал, что это называется «UK funky», я просто подумал, что это было «funky». Я
просто делаю, то что делаю. Было бы странно, но я подумал, что это лейбл определил стиль как UK
Funky или даже Dubstep. Я не уверен. Это здорово быть частью чего-то нового, это представляет тебя новой аудитории, другой тусовке, другим артистам. Думаю, это хорошо.

По материалам residentadvisor.net
avatar

Eddie Fowlkes: Четвертый из Бельвиля

Опубликовал в блог Интервью
0

Eddie Fowlkes: Четвертый из Бельвиля

Он не из Бельвиля. Возможно, в этом-то и вся проблема. RA беседует с одним из забытых героев техно.

Почему мы рассказываем наши истории? Потому что упорядочивать информацию это естественное желание человека. «Откапывать» вещи, которые неизвестны широкой общественности. Но реальная жизнь намного сложнее и запутаннее. В реальной жизни нет ничего «по три». Реальная история техно – это не только основатели, инноваторы и лидеры. Реальная история техно включает и имена, забытые теми, кто не близко знаком с этим жанром: Бакстер, Эклз, Шакир, Олдхэм, Фолкс.

Без них не была бы полной ни одна серьезная история, и ни одна серьезная история не может в полной мере передать то влияние – будь оно большое или незначительное – которое оказало Трио из Бельвилля − Хуан Аткинс, Деррик Мэй и Кевин Саундерсон – на огромное число музыкантов, появившихся позднее. Но и вклад Эдди Фоукса в техно-музыку переоценить сложно. Мало кто может похвастаться тем, что в середине 80-х он жил в одной комнате с Дерриком Мэем или что они побудили Кевина Саундерсона бросить футбол и вплотную заняться музыкой.

Eddie Fowlkes

Фоукс может. Вместе с Аткинсом и Мэем он входил в команду Deep Space – группу диджеев, к которой потом присоединились также Санудерсон, Арт Пэйн и Кит Мартин. К тому времени Аткинс уже играл в Cybotron. Однажды он дал живое выступление. «Я танцевал с одной девушкой, и вдруг вокруг стало тихо и темно», − вспоминает Фоукс. −«Она подумала, что я теряю сознание, но все затихло, и я просто ничего не видели и не слышал. И тут какой-то голос сказал мне: «Запиши пластинку». Она схватила меня и я спросил ее: «Ты чувствуешь? Ты чувствуешь, как ты дрожишь?» Она ответила: «Неа. У тебя закатились глаза». Бам! – и так я оказался тут.

«Оказался тут» — то есть стал записывать пластинки. До этого вечера Фоукс мало интересовался записью песен. «Я просто хотел быть диджеем. Моя цель была играть в клубах Детройта. То есть, я слышал, чем занимается Хуан и все они в Cybotron’е, но меня это не привлекало». Однако после того вечера Фоукс стал экспериментировать с музыкой. Примерно в это же время начинали раскачиваться Мэй с Саундерсоном. Возьмите ранние релизы Metroplex – и вы увидите на них имя Фоукса. В 1986 году вышел Goodbye Kiss, который журналист Дэн Сиско назвал первым «настоящим успехом в области техно».

Несмотря на то, что этот трек привлек немалое внимание к техно Детройта, он не стал хитом. И с этим Фоукс даже не спорит: «Можно сказать, что Эдди не выпустил такие же супер-хиты, как Кевин или Деррик». Но нельзя утверждать, что я не участвовал в этом, потому что именно я тогда сказал: «Я хочу выпустить пластинку». И тут присоединились Деррик и Кевин. Но я не пытаюсь это всем рассказать и доказать. Те, кто знает, − те знают. Это было что-то типа: «О, так этих чуваков не трое, а четверо. Там есть еще один, который был с Дерриком, и он сказал Хуану, что хочет выпустить пластинку. Те, кто знает, − те знают. Если не знают – хорошо. Но я многое потерял».

Так почему же Фоукс оказался забытым? На это есть две основные причины. Во-первых, в отличие от других трех диджеев, у Фоукса не было своего лейбла. Metroplex, Transmat и KMS потребовалось много времени и усилий, чтобы сделать популярными имена Аткинса, Мэя и Саундерсона (также это дало им свободу выпускать все что угодно и когда угодно). Это такая детройтская традиция – музыканты, которые идут по следам Берри Горди, обычно отчаянно стремятся к независимости, и ревностно следят за тем, чтобы кто-нибудь не отобрал у них эту независимость. В 1993 Фоукс основал City Boy Records, но к тому времени трио было популярно уже несколько лет и с их именами ассоциировалась вся классика техно.

«Когда британская пресса трещала о трио из Бельвиля, я все думал: «Откуда, черт побери, взялся этот Бельвиль?!»

Вторая причина (возможно, более важная в плане начальной популярности за рубежом) – Фоукс и автор сборника Techno! The New Dance Sound of Detroit Нил Раштон «никогда не обсуждали свое возможное сотрудничество». Британский релиз сборника познакомил публику с такими именами, как Аткинс, Саундерсон и Мэй и сделал их популярными в Европе. Это «замедлило развитие моей карьеры, пока остальные делали ремиксы и общались с прессой», − говорит Фоукс. Как только ты становишься, скажем, другом Хуана Аткинса, соседом Деррика Мэя или диджеем, который вдохновил Саундерсона, и ты не можешь рассказать свою собственную историю, то ты начинаешь отходить на второй план. Как только ты не вписываешься в общую историю (а Фоукс не из Бельвиля), то тебя не замечают в свете остальных.

Фоукс понимает. В какой-то степени. «Я не виню их за то, что пока журналисты брали интервью у них, я оставался в тени. Но когда пресса начала кричать об этом «Трио из Бельвиля», я не мог понять, откуда, черт возьми, взялся этот Бельвиль?! Ведь все началось здесь, в Детройте. И люди, которые читали это, верили. Они купились на это. Я не могу указывать прессе, что писать, а что не писать. Но это странно, когда пресса называет их троих основателями, а они не возражают ни слова в ответ, и публика начинает этому верить. Ведь я тоже участвовал во всем этом. Когда вы говорите о трех основателях, то вы имеется в виду создание хитов или участие в самой истории создания коллектива?! Это важно».

Eddie Fowlkes

Если честно, то Фоукса не полностью вычеркнули из этой истории. В этом году ему, вместе в Аткинсом, Саундерсоном, Карлом Крейгом и Джефом Миллзом, отдали дань уважения на Movement. Все они оставили отпечатки рук в Национальном музее Детройта как символ своего большого вклада в развитие техно. Как и сказал Фоукс, кто знает – тот знает. Но как вам скажет любой исполнитель, очень часто запоминаются лишь те, кто создавал хиты. И, если посмотреть на дискографию Трио из Бельвиля, хитов у них больше. И что еще важно, они всегда приносили выпуск пластинок в жертву диджейству и живым выступлениям. Так они старались популяризировать детройтское техно. Но даже если бы у Фоукса была возможность поучаствовать в этих мировых турне, нельзя сказать наверняка, что это было бы ему интересно. «Я не хочу, чтобы музыка контролировала меня. Я контролирую музыку».

Также он знал, какую цену приходится платить музыкантам. Вспоминая свою встречу с легендой Motown Эдди Холландом, он подметил, что у большинства музыкантов в этой сфере нет стабильной семьи и нет детей. «Итак, я решил, что если следующая девушка, которую я встречу, окажется той самой, то я создам с ней семью. Так и получилось. Вот почему моя карьера замедлилась. У меня появились дети, и я хотел быть с ними».

Жена Фоукса стала больше, чем его спутницей жизни. Можно сказать, она стала его A&R менеджером. «Если девушка танцует под твой трек, то он точно хороший. Неважно, к какому направлению он относится: если девушки не танцуют под трек, то он никакой…Моя жена – глава в доме…и когда она говорит: «О, это мне нравится!» − то значит, что я все сделал правильно».

Eddie Fowlkes

Несмотря на дом и семью, за спиной у Фоукса разнообразная карьера − от техно до хауса, иногда с заходами в даунтемпо. В начале 90-х годов он продвигал идею «техно-соула» − направления, которое позволило ему найти середину между самоуверенностью Хуана Аткинса и чартовыми «сладостями» Кевина Саундерсона. «Детройт для меня – это звезды хауса и звезды техно», − говорит Фоукс. – «Вот почему мой лейбл называется Detroit Wax». Он всегда придавал большое значение городу с его историей. В 1996 году Фоукс выпустил сборник True People, который Саймон Рейнолдс назвал «язвительным упреком всему миру за осквернение Детройта (преступление, которое Фоукс назвал «культурным изнасилованием»)».

Но появились признаки оттепели. Когда речь заходит о религии, Фоукс говорит, что «иногда это борьба против желания упомянуть имя Бога всуе и продать его». Я спросил его, почему. «Это как продавать Слово, и я этим не занимаюсь. Я стараюсь хорошо относиться к людям. Да, в прошлом я сжигал мосты, но я научился их чинить. И я рад людям, которые хотят чинить их вместе со мной. Если нет – то что ж, я вас понимаю. Но я должен двигаться дальше как человек, как муж и как отец своих детей». Искупление? Прощение? Желание расставить все точки над i и рассказать правду? Это мы можем оставить позади.

Eddie Fowlkes

По материалам residentadvisor.net
avatar

Лейбл Dance Mania: Мотаун гетто-хауса. Часть 2

Опубликовал в блог Интервью
0
«Почему-то когда появился гетто-хаус, люди толкать друг друга» (Waxmaster Maurice)

Лейбл Dance Mania тоже нашел Мориса Майнор (DJ Waxmaster Maurice) по его микстейпам. «Думаю, это отвело от меня неприятности, − рассказывает он. – Потому что я вырос в очень неблагополучном районе, где были одни банды и стрельба. А мы тем временем занимались написанием треков».

В начале 90-х годов его микстейпы набирали популярность. «Сначала я покупал в музыкальном магазине десять кассет, − рассказывает Майнор. – А потом вдруг – уже по сотне кассет TDK и Maxell». Кассеты продавались в музыкальных магазинах и в небольших супермаркетах. «Наша музыка была везде – в клубах, в машинах, в салонах красоты, в парикмахерских – везде!» – вспоминает Майнор.

Майнор начала продюсировать «несерьезные вещи», но когда у него появилась драм-машина SP-1200 и сэмплер, его музыка преобразилась. «Эта драм-машина изменила мою жизнь, − говорит он. – Я начал делать музыку при помощи этой штуки, и все закрутилось. Так появились классические треки In This Motherfucker', 'Who You With', 'Scratch Trax'

Митчел услышал «Project Shout» Майнора на одном из его макстейпов и решил, что этому треку следует устроить надлежащий релиз. «Я предложил ему спродюсировать этот трек, −говорит Митчел. – Я внес кое-какие небольшие изменения, и мы его выпустили». Трек стал еще более популярным, когда Daft Punk использовали его как основу для своего трека «Teachers» и сыграли его в эфире своего шоу Essential Mix на радио BBC Radio 1. (Daft Punk недавно прислали Майнору и Митчелу призовые «тарелочки»)
Барни посоветовал Митчелу исследовать новый стиль. «Рэй постоянно говорил мне что-то вроде: «Просто сделай трек, дай мне трек. Не настоящий хаус, а просто трек, − вспоминает Митчел. – Если у него была четкая идея по поводу текста, он просто рассказывал мне, я делал трек, а он посылал его на производство».

Тем не менее, Барни утверждает, что лейбл не отражал его музыкальный вкус. «Мои музыкальные предпочтения– это не то, за чем люди приходили на вечеринки, − говорит он. – Думаю, мне удалось отделить это от бизнеса». Дома Барни слушал R&B (Стиви Уандер, The Spinners, Gladys Knight and The Pips).
Барни также помогал Майнору и другим музыкантам выпускать и распространять свои кассеты, даже если они не выпускались на официальных лейблах. «Я всегда хотел, чтобы музыканты, записывающиеся на Dance Mania, делали миксы, − говорит Барни. – Вообще-то я даже говорил им использовать в своих миксах треки Dance Mania. Так их музыка становилась популярнее».



Клуб для подростков The Factory, расположенный на 4711 W. Madison St (примерно в трех милях от дистрибьюторского центра Барни) стал известен благодаря тому, что там постоянно играли треки в стиле Dance Mania. Диджеями этого клуба изначально были Greg The Master и Quick Mix Claude. В 1990 году газета Chicago Tribune назвала клуб (который тогда еще назывался Heads Or Tails) местом, «где члены банд должны сдавать свои шапки на хранение в пуленепробиваемой стекляной кабине и проходить мимо знака с надписью «Шапки запрещены. Банды запрещены. Нейтральная территория».

Джеральд Хендерсон (Jammin Gerald) начал играть там в 1985 году. В то время он играл все от хауса до хип-хопа, Майами-басса, рэгги и R&B. Джеральд заметил, что толпа стала активнее реагировать на треки с битами. «Я играл такие треки, как 'It's House', 'Time To Jack,' 'Virgo Tracks,' 'No Way Back' в исполнении Адониса, но этого было мало, − говорит он. – Поэтому я купил небольшую драм-машину и сэмплер SK-1 Casio и стал создавать свои собственные треки».

Каждую неделю Хендерсон играл по четыре-пять новых треков, которые он создавал исключительно для этого клуба. «Каждую неделю посетителей было все больше, − вспоминает он. – У нас был большой танцпол. На определенных треках люди танцевали слэм в кругу. Когда начинал играть определенный трек, танцовщики начинали показывать футворк».



Greg The Master принес Барни кассету с одним из треков Хендерсона, и Барни захотел послушать и другие треки. Хендерсон принес Барни пять новых треков и ремикс на «Get The Ho» – хит клуба Factory.
Клуб Factory сгорел 31 декабря 1993 года. В пожаре погибли его владельцы – «Большой Том» Льюис и его жена Тельма – который жили в этом же здании и в начале 70-х переоборудовали его из бывшего спортивного клуба.

По мере развития музыки развивались и танцы. Бойд делал треки для молодой танцевальной труппы House-O-Matics, возглавляемой Ронни Слоаном. «Это был мой любимый танцевальный коллектив. Еще до того как я стал играть в клубах и обрел популярность, они постоянно выступали во время парадов, на школьных шоу талантов и так далее. Они были везде, − вспоминает Бойд. – Они танцевали во всех стилях – брейкданс, поп, хаус. Этим они и были хороши. Они представляли комбинацию всех танцев».
Конечно, в клубах все было не так официально. «Люди говорили, что они просто отскакивали от стен! – рассказывает Майнор. Люди двигали руками и трясли головами под хип-хоп, но почему-то когда появился гетто-хаус, люди стали толкать друг друга. Это было похоже на слэм. Они словно становились дикими, прыгали и крутились по полу».

В конце 80—начале 90-х годов в коллективе House-O-Matics танцевали как парни, так и девушки. Но теперь футворком занимаются преимущественно парни, да и музыка изменилась. «Футворк стал новым отдельным жанром, он подразумевает абсолютно другое звучание, − говорит Бойд. – Он стал намного быстрее».
Период с 1995 по 1998 год считается золотым для Dance Mania. Диджеи каждую неделю наведывались сюда для тестирования качества готовящихся в выходу, многие приносили кассеты со свежей музыкой. «Думаю, с течением времени люди увидели, что я всегда был честен по отношению к ним, − объясняет Барни. – Просто получился эффект снежного кома».

Потом различные обстоятельства (начиная проблемами с налогами и заканчивая изменениями в музыкальной индустрии) вынудили Барни закрыть дистрибьюторский центр Barney's One Stop и лейбл Dance Mania. В конце 90-х закрылись многие магазины, которые снабжались из дистрибьюторского центра. Склад на 3400 Ogden Ave. был закрыт в 1999 году, оставив после себя пустую, поросшую травой площадку.

После закрытия лейбла DJ Funk с разрешения Барни открыл веб-сайт Dance Mania. Начинали перевыпускаться некоторые виниловые пластинки с надписью «Dance Mania Inc.», однако Барни не имел к этому никакого отношения.



В феврале этого года распространились слухи, что Барни хочет возродить свой лейбл. Несколько EP готовятся к выходу на виниловых пластинках, идет работа над европейской дистрибьюторской сетью. Барни заключает контракты с музыкантами из своей старой гвардии, в том числе DJ Funk, DJ Deeon, Маршалом Джефферсоном, Пэррисом Митчелом, Робертом Армани и Traxman. Несмотря на серьезные проблемы со здоровьем, Бойд продолжает создавать новую музыку. DJ Funk сетует на то, что музыканты, исполняющие электронную танцевальную музыку, стали «мультимиллионерами», скопировав стиль Dance Mania. Но он вот-вот выпустит свой новый альбом, о котором он говорит так: «Это лучший CD, который я выпустил за всю свою жизнь».

Сейчас Майнор создает тематические песни для местных социальных сообществ (например, для клуба мотоциклистов). «Я не говорю, что я не суперзвезда, но у меня была пара звездных моментов, − рассказывает Майнор. – Девушки выкрикивали мое имя, рисовали мое имя на своих ногтях и носили талисманы на шее».

В 90-х годах Пэррис Митчел работал с музыкантами крупнейших лейблов, в том числе с Джэнет Джексон, Jewell и k-os. Он делает новые ремиксы, а его альбом Life In The Underground был недавно перевыпущен лейблом Ghetto House Classics. Релизы лейбла Planet Mu's снова обратили всеобщее внимание на «гетто-хаусные корни» лейбла Dance Mania. У Барни есть список самых популярных синглов. «Думаю, настало время возвращаться. Спрос большой, оосбенно в других странах, и я думаю воспользоваться этой возможностью, − говорит он. – К лету вы услышите новые треки в рамках лейбла Dance Mania».

По материалам residentadvisor.net
avatar

История лейбла Kompakt. Часть 2.

Опубликовал в блог Интервью
0
Михаэль Майер: Я решил переехать в Кельн по одной важной причине: там кипела жизнь. Там была сконцентрирована вся музыкальная пресса, например — журнал Spex.

Bleed: В то время Spex был центром интеллектуальной, качественной музыкальной прессы.

Ральф Кристоф: Думаю, в то время многие выражали свое мнение через свои публикации. Spex был центром всего. Все остальные музыкальные журналы постоянно ссылались на Spex. Тобиас Томас был одним из журналистов Spex, но потом решил уйти оттуда и создать свой собственный журнал.

Йорг Бургер: House Attack был бесплатным журналом и освещал такие темы, как техно, искусство, сумасшествие и все такое. Михаэль [Майер] работал там журналистом, а Тобиас [Томас] был редактором. Сначала редактором был я, но потом я ушел. Журнал был очень открытым.

Михаэль Майер: Думаю, что в Кельне сформировалась такая пестрая музыкальная сцена потому, что там было мало клубов. Хуже всего пришлось в 1995-1996 годах, когда нам фактически негде было тусоваться. Но потом Dr. Walker открыл Liquid Sky Cologne.

Рили Рейнхольд: Трэшевое местечко.

Михаэль Майер: Это был типичный бар, ничего особенного, светомузыка, диванчики. Там все выступали.

Матиас Агуайо: Туда все ходили, но на самом деле это место никто не любил [смеется]

Ингмар Кох: Мои друзья Карлос и Клаудиа занимались модой, и мы хотели открыть в Кельне фэшн-клуб Liquid Sky, но нам предложили открыть отличный бар. Так что мы подумали: «Мода это, конечно, хорошо, но пиво все же лучше».

Рейнхард Фойгт: Это бар стал местом сбора любителей электронной музыки.

Тобиас Томас: Мы часто выступали на сцене непрерывно, потому что иначе было слишком скучно. Мы всю ночь играли сидя, и все остальные тоже сидели. Даже если мы играли драм-н-бэйс, или техно, или хаус, то все равно «сидели и бренчали». Мы так это и называли – «сидеть и бренчать».

Юстус Конке: Кажется, фотография этих диванчиков появилась даже в журнале Spiegel, в разделе, посвященном культуре. Подпись под фото была следующей: «Хаус на диванах».

Ингмар Кох: Там не разрешалось танцевать. Мы говорили: «Так, мы купили все эти прекрасные диванчики. Садись, блин, и слушай музыку».

Ральф Кристоф: Это было скорее общественное мероприятие. Это место не вызывало эмоций в стиле: «Ого, какой клуб! Шикарно!»

Ингмар Кох: Я работал барменом, это было чертовски весело. Люди спрашивали: «А можно кофе?». Я отвечал: «Вы чего, совсем что ли? Заказывайте пиво или валите отсюда. Посмотрите на меня! Я похож на того, кто приносит кофе? Вы пришли сюда пить, так пейте!».

Михаэль Майер: Мы вместе тусовались, вместе пили, и это помогало нам создавать в городе особенную атмосферу.

Матиас Агуайо: Потом обо всем этом легенды ходили. Но тот период был очень хорошим, важным.

Kompakt Dirk Mathias Olaf Jorg Mayer

Йорг Бургер: В те времена был очень популярен лейбл Вольфганга под названием Profan. Он также записывался у лейбла Mille Plateaux под именем GAS.

Ральф Кристоф: Под именем Mike Ink.

Йорг Бургер: Мы вместе занимались лейблом New Transatlantic.

Михаэль Майер: Проект Studio 1
Йорг Бургер: В то время мы с Вольфгангом выпустили уже около 400 пластинок.

Рейнхард Фойгт: Мы создали свой неповторимый звук. Мы хотели сделать это сами.

Михаэль Майер: Музыкальные магазины Delirium работали по схеме франшизы. В Германии таких магазинов было семь или восемь, но, если смотреть на это с музыкальной точки зрения, у нас не было с ними ничего общего. Почему мы должны платить франшизный взнос? Мы занимались совершенно другой музыкой.

Вольфганг Фойгт: В нас было очень много энергии, и я решил: «Ладно, давайте займемся чем-нибудь еще».

Рили Рейнхольд: Думаю, вскоре Вольфганг понял, что заработать деньги можно, только если все совместить, т.е. основать дистрибьюторский центр, музыкальный магазин и лейбл под одной крышей.

Ганс Нисвандт: Думаю, все началось, когда они переименовались в Kompakt. К тому времени они не только приобрели опыт как продюсеры, но и знали, как правильно разработать стратегию развития бизнеса.

Вольфганг Фойгт: Летом 1998 года мы переименовали нашу развивающуюся компанию в Kompakt. В то же время мы основали лейбл Kompakt и дистрибьюторский центр. Но у меня такое чувство, что мы всегда назывались Kompakt, потому что у нас всегда был наш собственный стиль. Мы были не так хорошо знакомы с основной задумкой магазинов Delirium. Это так и осталось чем-то исключительно кельнским. Начинающие музыканты присылали нам интересные работы, поэтому я подумал, что было бы неплохо основать свою «фабрику техно-музыки» − Kompakt. Я всегда мечтал иметь «фабрику культуры», где я бы мог жить с другими людьми под одной крышей. Я всегда мечтал стать Энди Уорхолом техно-музыки.

Михаэль Майер: В 1998 году произошло много событий. Я выпустил свой первый CD с миксами [Neuhouse], который стал для нас большим прорывом. Люди открыли для себя другую сторону техно и хауза, увидели менее догматичный подход к музыке. 1995-96 годы стали пиком минимализма в Кельне. Тогда мы не играли ничего, кроме вещей из Studio 1, Basic Channel и Maurizio. Нам казалось, что это и есть самое лучшее. К тому моменту, когда мы основали Kompakt, мы уже оставили этот этап позади. Мы стали экспериментировать, искать пути объединения минималистской танцевальной музыки с разными звуками, оттенками.

Вольфганг Фойгт: Мы хотели быть максимально независимыми.

Михаэль Майер: Представьте, что вы основываете дистрибьюторский центр с весьма ограниченным каталогом странноватой музыки. Это не так-то просто. Например, Kreisel. Каждую неделю целый год продавать 7-дюймовые пластинки, при этом имея в арсенале практически ничего, кроме музыки Вольфганга, это непростая задача. Думаю, альбом Total 1 стал первой пластинкой, которую мы считали «своей». Но в то время все держалось на 12-дюймовых пластинках. 12-дюймовые пластинки выходили практически каждую неделю, и каждая из них полностью преображала ситуацию в мире музыки.

Вольфганг Фойгт: Мы всегда рассматривали Kompakt как поп-лейбл под влиянием техно. 51% музыки должен быть состоять из прямого 4-ударного ритма, остальное не обязательно должно подходить по это описание. В глубине души мы были за техно, но поп-музыка тоже была для нас важна.

Михаэль Майер: Я был знаком с Олафом Деттингером из East Germany. Мы с Тобиасом были диджеями на одной вечеринке в каком-то маленьком городке, и Деттингер тоже там выступал. В то время он микшировал пластинки Relief с элементами хип-хопа. Через пару месяцев к нам по почте пришла от него запись. Мы всегда любили эмбиент. Все в Kompakt наизусть знали пластинку Chill Out в исполнении KLF. Поэтому дополнить мир Kompakt эмбиентом было для нас логическим шагом.

Вольфганг Фойгт: Поп-эмбиент можно сравнить с поп-музыкой под микроскопом, когда все кажется очень крупным. Так получалась особая атмосфера.

Михаэль Майер: Думаю, следующей вехой в нашем развитии наступила, когда Маркус Гюнтнер прислал нам демо-версию своей пластинки Regensburg. Мы сидели в парке, ели пиццу и слушали альбом на магнитофоне. Маркус поразил нас.

Вольфганг Фойгт: Солнце начало садиться, а пиво уже успело подействовать нам на мозги. Мы чувствовали себя отлично, и я сказал Майклу: «Это же просто шикарно!».

Михаэль Майер: Мы крутили песни с CD всю ночь, гуляли по городу. Это был великолепный эмбиент.

Вольфганг Фойгт: Магнитофон все нагревался, а басы вибрировали.

Михаэль Майер: Но качество звука можно и подправить. Самое главное – это качество, идея и аура самой музыки. А об этом легко составить представление, слушая композиции даже на простом магнитофоне.

Вольфганг Фойгт: Когда-то я говорил, что Берлин это столица клубов, а Кельн – центр звукозаписывающих лейблов и продюсеров. В Кельне всего очень мало и все это стоито дорого.

Михаэль Майер: Мы с Triple R стали организовывать вечеринки, и заметили, что людям очень не хватало определенного места для тусовок. На вечеринках всегда было не протолкнуться, и публика очень отличалась от обычных любителей техно и хауса. Было много рокеров, людей из Spex. И, наконец, наш друг Ральф Кристоф организовал еженедельную клубную вечеринку в Studio 672, где раньше располагался небольшой джаз-бар.

Ральф Кристоф: 3 июля 1998 года мы открыли Studio 672. Идея была простая: предоставить Михаэлю и Тобиасу – ведущим диджеям, членам коллектива Forever Sweet (название одного из их проектов) и лейбла Kompakt − возможность устраивать еженедельную вечеринку. Они назвали ее Total Confusion («полный беспорядок» в пер. с англ).

Михаэль Майер: Мы открылись в 1998 году, и это было самое что ни на есть подходящее время. Это было нужное время и нужное место. Studio это был небольшой клуб на человек 350. Там была довольно хорошая для тех дней система звука, и самое чудесное было в том, что все пространство занимал танцпол – скрыться было негде. Танцпол был повсюду, и энергия была потрясающая.

Ральф Кристоф: Период с 1998 по, скажем, 2000/2001 был лучшим периодом для той музыки. Это была эра инди-техно, и в то время запустились такие лейблы, как Perlon, Kompakt и Ladomat. В то время эта музыка была очень позитивной. В ней было больше элементов инди, она была свежей, молодой, чуть наивной. Чудесное было время, людям очень нравилось.

Михаэль Майер: Я думаю, что на танцполе должен присутствовать весь спектр эмоций, а не только эйфория. Выступая, я пытаюсь достичь такого момента, когда вся энергия концентрируется в этом помещении и становится аморфной. Это не что-то истеричное. Сердца людей при этом открыты.

Тобиас Томас: Люди даже подпевали какому-нибудь мотиву — регги, например. Это стало еще одной отличительной чертой и изюминкой Total Confusion. Мы не преследовали какую-то четко определенную цель. Мы не проводили вечеринки в стиле минимального техно. Идея была не в этом. Идея была в беспорядке.

Михаэль Майер: В то время мы как диджеи значительно изменили наши стили. Мы стали делать очень продолжительные эмбиент-разогревы. Мы начинали играть пластинки только где-то к трем утра, без бас-барабанов. Люди с нетерпением этого ждали, и когда слышали первые звуки, то радостно ликовали. Это было очень сильно и динамично. У нас была свобода делать все, что мы хотим.

Тобиас Томас: Многие пластинки с миксами, которые мы записывали, начинаются без бас-барабанов, потому что такого было правило. Никогда не было такого, чтобы мы приходили в клуб, ставили последний хауз-трек, который только что купили и все. Это было запрещено.

DJ Koze (артист лейбла Kompakt): Это была обстановка настроения и эйфории. Ведь нельзя испытывать оргазм часами. Пластинки с миксами Тобиаса очень повлияли на мое творчество, подарили мне вдохновение.

Ральф Кристоф: Спросите берлинских диджеев. Такой разогрев был изобретен именно в Кельне.

Продолжение. Часть 3>>
avatar

Robag Wruhme: "Вообще я люблю работать один"

Опубликовал в блог Интервью
0
Наш следующий герой интервью — Габор Шаблицки. Участник дуэта Wighnomy Brothers, сейчас он выступает сольно как Robag Wruhme и выпускается на небезызвестном лейбле Kompakt. Послушать веселый текхаус немецкой звезды можно будет на нашей вечеринке 23 ноября.



Расскажи для начала, откуда взялся твой псевдоним?

Мое настоящее имя Габор. Робаг — это мое имя справа налево. А Wruhme было просто придумано.

Как ты открыл для себя электронику и техно в частности? Что такое музыка для тебя?

Я открыл ее для себя еще во времена восточной Германии. Увлекся Vangelis, Jarre и позже Depeche mode. А в начале 90-ых меня заинтересовали такие лейблы, как Оverdrive и Warp.

Во всех ваших проектах (сольно или как Wighnomy Brothers) у вас всегда чувствуется если не юмор, то хорошая ирония. Это было изначально задумано или получается непроизвольно?

Ну, Wighnomy productions — это тоже мои композиции. На самом деле я не смешной, а слишком серьезный. Всегда!



Для вас работа над альбомом чем-то принципиально отличается от работы над отдельными синглами? То есть альбом должен обязательно иметь некую концепцию и целостность, или же должен быть просто набором удачных треков?

Да, отличается, ведь тут надо рассказать историю с десять или даже больше треков.

Какой ты видишь идеальную для тебя вечеринку?

Для нее нужен отличный звук, немного света и видео-проекции, и, конечно же, хорошая публика.



Какой совет ты бы дал от себя молодым продюсерам?
Обязательно использовать все возможности и свою креативность для создания музыки.

С кем бы ты хотел поработать над написанием музыки или же совместно поиграть?

Вообще я люблю работать один.

Какого твое мнение по поводу популярной темы hardware vs software?

Это действительно обсуждаемая тема? Мне кажется, это не важно — как именно сделана музыка. Важен лишь результат. Если диджей использует софт, то это нормально, а вот если диджей нажимает кнопку «Sync», у меня портится настроение. Потому что это предательство нашей работы.

Ты приезжаешь в Россию впервые. Что ты знаешь о ней Петербурге, знакомо ли тебе, может быть, творчество каких-то наших электронных музыкантов?
Да, я буду в Петербурге в первый раз! Мои родственники бывали тут много раз, а теперь я очень жду увидеть все сам, своими глазами, а не только на фотографиях.
А из русских мне нравится Long Arm.



avatar

Гай Гербер - Шоу с перчаткой и выступления в Паче, Ибица.

Опубликовал в блог Интервью
0
Сегодня Гай Гербер плотно занимается двумя вещами – бесплатным распространением своего нового альбома «Who’s Stalking Who?» и выступлениями под общим названием Wisdom of the Glove в супер клубе Пача, Ибица. Гербер немного не вписывается в сроки, им же и поставленные, но, признает музыкант, иначе бы и не получилось.



«Честно скажу, на меня постоянно оказывается слишком много давления», — признается музыкант в ответ на вопрос о том, что для него значит тот факт, что публика всегда с замиранием сердца ждет его выхода на сцену на любой клубной ночи на Ибице. «Однако все, кто знает меня, знают также и то, что под давлением я работаю продуктивнее».

Когда Эрик Морилло пошел по стопам Дэнни Уиттла и покинул Пачу, Гербер получил возможность занять вакантное место в конце летнего сезона. Теперь Гай раскачивает публику мощными треками, которые он сам характеризует как «андеграунд», не вписывающийся в жанр танцевальной музыки.

Клуб Пача анонсировал свою новую музыкальную стратегию в мае. Теперь новоявленным диджеям не будут платить по 100 тысяч евро за один сет, хотя, если честно, Гай этого гонорара своей работой заслуживает. Так как же денежный фактор влияет на его продуктивность? Сложнее ли выступать за 500 евро, чем за 50 тысяч?

«Я всегда играю с душой и сердцем, — подчеркивает музыкант, – Количество денег совершенно не влияет на качество игры, но влияет на настроение. Ну и, если честно, кто бы не хотел много зарабатывать?».

Будучи удивительно открытым в разговорах о финансовой части, Гербер с удовольствием говорит и о вещах, непосредственно связанных с его шоу Wisdom of the Glove, включая связь с пародийным альбомом Smell the Glove группы Spinal Tap и известной на весь мир страстью Майкла Джексона к серебристым перчаткам. «Альбом «Thriller» является одним из моих любимых во всем мире, главным образом благодаря работе Куинси Джонса», — откровенничает Гай. А сможет ли он сделать лунную походку?

«Нет, «лунный ходок» из меня совершенно никакой, — смеется Гербер, – Зато я неплохо играю на басу Billy Jean!».



Скрафф: Откуда пришла идея всех этих шоу с перчаткой?

Гай Гербер: Я как-то был на BPM-фестивале в Мехико, где всю ночь проходил в одной перчатке, как Майкл Джексон. Внутренняя часть была не слишком приятна на ощупь – все-таки перчатка была достаточно дешевой. Моей целью было прикасаться к лицам людей, чтобы пугать их и провоцировать на реакцию, но они не обращали на меня особого внимания. Когда же я прикоснулся к своему собственному лицу, я понял, что наружная сторона очень мягкая. Эта перчатка заряжала меня мистической энергией, которой я делился со зрителями. В этом и суть Wisdom of the Glove.

Скрафф: Ты планируешь выпускать мерч, состоящий из таких перчаток?

Гай Гербер: Сейчас у нас как раз есть одна перчатка на продажу, она стоит 150 000 евро. Почему так дорого? А вы наденьте, и поймете сами. Кроме того, мы бесплатно раздаем простые перчатки, футболки и калейдоскопы.

Скрафф: Легенды рок-музыки 90-х Spinal Tap заслужили свою репутацию альбомом Smell the Glove, ты ведь видел документальный фильм о его создании? У тебя были похожие моменты в работе над шоу?

Гай Гербер: Ну, конечно, видел! А кто же не видел? Я Вам так скажу – у меня только похожие моменты и были! Вот, например, история: я хотел убедить Мартина Батриха в том, что во время выступления я на самом деле выкручиваю все ручки эквалайзера вправо. Лампочки нижних, средних и высоких частот при этом горят красным. Изредка я подкручиваю басовые частоты до нейтральной позиции, но только на секунду, потому что музыка звучит так интенсивно и чувственно! Когда я возвращаю нижние частоты в нейтральную позицию, люди расслабляются на этот миг и начинают боготворить меня за то, что я избавил их от страданий. Представляете, Мартин тогда мне поверил.

Скрафф: Клуб «Пача» — это огромный танцпол с VIP-столиками и услугой Bottle Service. Как такая атмосфера меняет твой подход к выступлению?

Гай Гербер: Я никогда не подстраиваюсь под музыкальные вкусы людей. Я меняю свой стиль только в силу особенностей своего сета, звука клуба и диджеев, играющих передо мной – я всегда стараюсь говорить правду. Пока что люди из VIP-ложи реагируют отлично, им, кажется, все нравится.

Скрафф: Как Вы считаете, насколько в обязанности диджея входит развлечение публики и создание шоу? Или диджей должен просто играть, делать свою основную работу.

Гай Гербер: Я люблю развлекать людей, это очень важно, но если публика выводит меня из себя – я говорю: «Ладно, тогда я вымещу всё свое возмущение в музыку». Во-первых, я хочу радовать зрителей приятной и качественной музыкой, но, если люди на танцполе ноют и выказывают какое-то недовольство, я начинаю играть все хуже и хуже, назло им.

Скрафф: Ты бы наверняка хотел выступить в Лас-Вегасе?

Гай Гербер: Я люблю Вегас из-за фильма «Страх и Ненависть в Лас-Вегасе», я обожаю пустыню и вообще всю эту сумасшедшую атмосферу. Я не ставлю себе цели выступать в клубах Вегаса, но если представится шанс шокировать публику чем-то невообразимым, я с удовольствием им воспользуюсь.

Скрафф: Насколько сильно танцевальная музыка угрожает популярности андеграундной клубной культуры?

Гай Гербер: Я вообще-то никакой угрозы не вижу… Просто в танцевальную музыку вкладывают больше денег, и это всем идет на пользу. Всегда будет существовать и танцевальная музыка, и андеграунд – это ведь делает музыкальную сцену интереснее и разнообразнее.

Скрафф: Насколько ты веришь в «магию Ибицы»? Какую роль этот остров сыграл в твоей жизни? Быть может, он принес тебе удачу?

Гай Гербер: Я был футболистом, и этот спорт сделал меня очень суеверным. Я верю в удачу, карму и прочие высшие силы, включая, безусловно, и магию. С уверенностью могу сказать, что иногда я чувствую в своих руках какую-то магию, а иногда нет. И когда магии нет, играть очень тяжело, но я упорно продолжаю, пока это волшебное чувство не возвращается. Ибица – это чистая магия, это не просто местечко для тусовок. Ибица полна энергии, которая делает всех и вся более яркими, активными. Каждое место, каждый клуб и танцпол здесь буквально насыщены энергией, вы обязательно ощутите это, приехав сюда.



Гай Гербер выступает в клубе «Пача» со своим шоу Wisdom of the Glove каждую среду.



Скачать и послушать новый альбом Гай Гербера Who's Stalking Who? Free Album можно здесь


Оригинальное интервью взято из блога skrufff.com/2013/06/guy-gerber-sniffing-gloves-and-the-pressure-of-pacha-interview/
avatar

История лейбла Kompakt. Часть 3.

Опубликовал в блог Интервью
0
Тобиас Томас: Также в то время у любой вечеринки обязательно был конец – обычно с приходом уборщицы.

Михаэль Майер: Ее звали Эдит. Коренная жительница Кельна. Эдит была хоть и маленькой, но сильной пожилой женщиной, и с ней лучше было не связываться.

Ральф Кристоф: Мы разрабатывали настоящие стратегии типа «Пойдем-ка, Эдит, я тебе кое-что расскажу».

Михаэль Майер: Конец вечеринки всегда наступал, когда являлась Эдит и кричала: « А ну все вон отсюда!» − и швыряла ведро в центр танцпола.

Kompakt

Kompakt

Тобиас Томас: Для меня Studio 672 это одно из самых чудесных мест во всем мире. Несмотря на то, что его нельзя назвать престижным и изысканным, там нет террасы на крыше, модной мебели, темных комнат и ничего особенного, размер этого клуба просто отлично подходит для небольших вечеринок. Как по мне, так диджейский стол идеален. Мне он очень нравится. Вот почему мы провели там восемь лет своей жизни.

Вольфганг Фойгт: В 2003 году, на 10-ю годовщину, мы открыли офис, который вы видите сейчас. Тогда и начался пик нашего бизнеса. Все развивалось очень стремительно.

Михаэль Майер: В 2003 году я выпустил альбом Fabric со своими миксами. В то время вся Великобритания словно проснулась и ухватилась за минимализм. Это открыло нам многие дверцы. Когда меня спрашивали, я отвечал: «Это может оказаться весьма интересным периодом в нашей истории». Вот почему я выбирал главным образом музыку с лейблов своих друзей. Я хотел обратить внимание на эту волну новых лейблов и дистрибьюторов, которые не имели ничего общего с британским техно-хаусом. И это отлично работало.

Рейнхард Фойгт: Мы становились звукозаписывающим лейблом года по версии журнала Groove в 2003, 2004 и 2005 годах. В 2004 году мы достигли зенита. Мы продавали очень много пластинок и давали начинающим продюсерам со всего мира возможность выпустить у нас свою пластинку. Это были отличные времена. У нас был дистрибьюторский центр, музыкальный магазин и звукозаписывающая студия – и все это под одной крышей.

Юстус Конке: Kompakt разрастался, стал известен по всему миру. Название Kompakt говорило само за себя, люди приходили в восторг: «О боже, Кельн, это же центр музыкального мира!». Такая преувеличенная слава была немного пугающей.

Ганс Нисвандт: Известность росла, словно снежный ком. Чем больший отклик вызывала созданная ими аура, тем больше они старались. Я всегда считал, что они мастерски с этим справлялись. Из-за популярности поп-музыки в начале 80-х, вы сразу думаете о Тони Уилсоне и лейбле Factory Records. Отличная музыки, отличная идея, амбиции, стремление произвести впечатление и изменить существующий порядок. На мой взгляд, это было очень вдохновляюще.

Bleed: Вольфганг продвигал свой лейбл в минималистском направлении. Они не раз говорили, что с самого начала придерживаются этого принципа. В какой-то момент этом минимализм стал самостоятельным музыкальным жанром. И как долго этот жанр оказывал влияние на музыкальный мир Германии? Лет десять – точно.

Ральф Кристоф: Тогда параллельно работали три минималистские группировки: Ричи [Хотин], Kompakt и ребята в Берлине.

Ганс Нисвандт: Люди приезжали со всех уголков мира − из Японии, Австралии – чтобы просто побывать в музыкальном магазине Kompakt. Люди скупали пластинки, словно сумасшедшие.

Kompakt covers

Джон Берри: Например, пластинка Heroin Суперпитчера.

Rex The Dog (музыкант, записывающийся на Kompakt): Homogen Юстуса Конке.

Джон Берри: Альбом Closer Musik.

Ги Боратто (музыкант, записывающийся на Kompakt): Lovefood

Rex The Dog: Ремикс Майкла Майера на песню Ferenc «Yes Sir, I Can Hardcore.»

Джон Берри: Triumph

Скотт Плагенхоф (бывший редактор журнала Pitchfork): Ballroom Blitz

Михаэль Майер: So Weit Wie Noch Nie.

Ральф Кристоф: So Weit Wie Noch Nie.

Михаэль Майер: Я начал ненавидеть Юргена Паапе. Он делал по одному треку в год для каждого сборника Total, и он всегда попадал в самую точку. Не знаю, как ему это удавалось.

Юстус Конке: Не хватает слов, чтобы полностью описать силу, важность и гений работ Бьянки Штраух.

Ральф Кристоф: Мне нравится стиль Бьянки, потому что на ее творчество оказал влияние Питер Сэвилл и все ведущие графические дизайнеры Великобритании. Она разработала весь графический дизайн для Kompakt.

Юстус Конке: Она придумала его в задней комнате, работая на своем синем iMac.

Ральф Кристоф: Она может считаться самым известным графическим дизайнером в истории кельнского техно.

Томас Фельман (музыкант, записывающийся у лейбла Kompakt): В ее дизайнерских работах присутствовала какая-то «немецкость». Ее работы не были прорывом, но все же были очень сильными. Они были недооцененными и очень свежими.

Вольфганг Фойгт: Конечно, у меня были свои представления о таких вещах. Я искал сильные, цепляющие логотипы и хотел создать неповторимый имидж нашего бизнеса. Я хотел, чтобы люди знали, что это техно, но в то же время техно не в традиционном его понимании. Я не хотел, чтобы наш логотип был в черных тонах, с каким-то абстрактным изображением, как другие лейблы в США и Берлине. Я не хотел быть похожими на психоделические лейблы Франкфурта.

Ганс Нисвандт: Из дизайна Bauhaus и по-настоящему минималистского подхода к музыке родился их неповторимый графический дизайн, обработка немецких названий и слов.

Михаэль Майер: Люди никогда не понимали нас до конца. Мы хотели создать что-то веселое, но не ироничное. Я хочу сказать, что в шлягерной музыке, как и в любом другом музыкальном жанре, наряду с множеством ужасных вещей есть и настоящие жемчужины — восхитительные, душевные песни. Во Франции есть шансон, который уважает каждый диджей и панк. Там это ценится, это что-то хорошее. А в Германии это что-то плохое, потому что это родилось в Германии. Поэтому мы искали по-настоящему стоящие песни и играли их на танцполе.

Ганс Нисвандт: Из всех немецких групп успешными стали именно те, кто демонстрировал свою «немецкость» − например, Kraftwerk, Rammstein, Can. Секрет большого успеха немецких групп на международной сцене заключался в том, что они показывали иностранцам тех немцев, которых они себе представляли.

Михаэль Майер: Мы стали очень популярны в Германии благодаря тому, что наше название было написано по-немецки, песни тоже были преимущественно немецкие, а также мы были единственной дистрибьюторской компанией, которая рассылала свои каталоги как на немецком и на английском (для остальных стран). Нам всегда было важно определять себя как именно немецкую компанию. Мы не пытались выдать себя за лейбл из Детройта или откуда-нибудь еще.

Kompakt

Джон Берри: Kompakt «вырос» в европейской «школе тайн». Ни на один вопрос не было готового ответа. Это были музыканты, которые никогда не бывали в Северной Америке, но каким-то образом в Северной Америке были люди, которые полюбили эту музыку с самого зарождения лейбла.

Скотт Плагенхоф: Думаю, я узнал о Kompakt где-то в 2000 году, когда вышел второй сборник Total 2. Но наверное я мог бы узнать о нем скорее через форум I Love Music.

Эдриэн Дэй (журналист, Spin): Думаю, Дэвид Дэй из журнала Forced Exposure внес большой вклад в привлечение внимания к лейблу в Штатах. И Джон Берри тоже.

Джон Берри: Журнал Pitchfork был очень влиятельным. Он всегда поддерживал Kompakt. Да, в 2001-2002 годах этот журнал был далеко не так популярен, как сейчас, но все же он всегда поддерживал нас, и это очень помогло сгладить разницу между нами и заокеанскими слушателями. Наши приверженцы в Северной Америке очень отличаются от поклонников в Германии или, например, в Нидерландах.

Скотт Плагенхоф: Я бы точно узнал о группе Burger/Ink раньше. Возможно, из-за того, что они записывались у инди-рок лейбла Matador. У них также записывались Pole и Boards of Canada в Штатах.

Джон Берри: У Kompakt была своя неповторимая история. Она наверняка придется по душе всем, кто любит инди. Это история о парнях, которые открыли маленький музыкальный магазинчик, а поскольку у их друзей были пластинки, они решили начать продавать их. Думаю, когда к ним примкнул Михаэль, он и не представлял, что идея создания лейбла и он сам вызовет такой интерес.

Михаэль Майер: Это было очень интересно. Америка была далеко, и мы почти ничего не знали о том, что происходит у них в клубах. Даже продажа дисков была для нас чем-то новым и необычным. Мы еще ничего не знали о вкусах и предпочтениях наших покупателей.

Джон Берри: Статья, вышедшая о нас в журнале Spin, сыграла очень большую роль во многих отношениях. Эдриэн Дэй прилетел в Кельн, чтобы написать ее.

Эдриэн Дэй: Почитав мнения и слухи в Интернете, у меня сложилось впечатление о лейбле как о кем-то очень культовом и «очень немецком». Я слышал, что они всегда ели и работали все вместе. И да, должен признаться, что это казалось мне культовым и немного пугающим.

Михаэль Майер: Что только о нас не думали.

Джон Берри: Никто из этих ребят, кроме Юргена Паапе, никогда намеренно не прятался от общественности. Но в то же время о них не было никакой информации, и люди не знали, кто они такие.

Эдриан Дэй: Как только я приехал в их офис, мне сразу же захотелось там поселиться. Это была идеальная работа, идеальные условия жизни. В главном здании жили пусть не все, но все же это было потрясающе. Таким и должен был быть современный офис. Как семья. У них все было сосредоточено под одной крышей: магазин, помещения для работы, даже тренажерный зал на верхнем этаже. Была и столовая с вегетарианской едой.

Джон Берри: Когда в Северной Америке я говорил, что там в офисе есть повар, реакция редакторов была одинаковой: «Повар? Ого! А фото есть?». Мне кажется, повар вызывал наибольший интерес со стороны прессы.

Вольфганг Фойгт: Мы больше не были молодыми техно-хиппи, которые всюду тусовались и зависали в пиццерии на углу. Мы с Михаэлем строго придерживались вегетарианства и употребляли только здоровую пищу.

Kompakt

Михаэль Майер: Шаффл? Это к Вольфгангу, потому что этого монстра создал он.

Вольфганг Фойгт: Мое музыкальное образование началось в лет десять, когда началась эра Марка Болана. Каждая вторая пластинка группы T-Rex – в стиле шаффл. Мне нравится шаффл.

Джон Берри: Эдакое «подпрыгивание и раскачивание» в стиле T-Rex.

Вольфганг Фойгт: Один из величайших хитов шаффла − «Love Is Stronger Than Pride» Майкла Майерса − стал одной из самых успешных композиций нашего лейбла.

Михаэль Майер: В шаффле мне нравится то, что люди по-разному танцуют под него. В наши дни клубная ночь длится около 12 часов или больше, и люди танцуют под один и тот же бит примерно одинаково. Но немного свободы, разнообразия в движениях – это, на мой взгляд, никогда не помешает.

Томас Фельманн: Я знаю, что некоторые диджеи просто ненавидят шаффл. И по-прежнему не понимаю, почему.

Михаэль Майер: Мы стали не то что уставать от него…Просто нас раздражало то, что шаффл внезапно выскользнул из наших рук и принял форму Scooter. В чартах появлились треки шаффл-техно. И мы решили просто подождать, пока все вернется на свои места. Мы получали очень много демо-версий альбомов, и на каждом был шафл-трек. Шафл стал превращаться во что-то обычное, неинтересное.

Продолжение. Часть 4>>